Книга Цвет из иных времен, страница 87 – Майкл Ши

Медсестрой была высокая женщина с большими руками и коротко стриженными волосами с проседью. Она обладала изможденной деревенской красотой. Пару раз в час заходила, чтобы измерить у Луп давление и температуру, проверить сердцебиение плода с помощью маленького ручного прибора с цифровым экраном: кончик она прикладывала к животу Луп, предварительно нанеся смазку, чтобы усилить проводимость звуков. Была в медсестре и отстраненная мягкость. Улыбалась она дружелюбно, но все же дежурно, как бы предупреждая, что готова помочь лишь в рамках родов и ничего вне их сделать не сможет. Впрочем, когда они просили проверить расширение матки Луп – а делали они это все чаще, – она не отказывалась, хоть, судя по продолжительности и периодичности схваток, всем троим было ясно, что матка раскрылась примерно на шесть сантиметров. Каждый раз медсестра расправляла новую перчатку, смазывала ее лубрикантом, совала ее в Луп и старалась нащупать то желанное, чем ей, как им казалось, хотелось бы их обрадовать – расширение в восемь-девять сантиметров, открывавшее двери в родильную палату, знаменовавшее апогей и конец мучений.

Около полуночи на смену заступила новая медсестра. Спустя семь часов после того, как перед самым обедом у Луп отошли воды и начались схватки, расширение матки достигло семи сантиметров. Новая медсестра была невысокого роста, яркие глаза и изогнутый нос делали ее похожей на птичку. В ее движениях и словах сквозили бодрость и жизнерадостность. Она постоянно улыбалась, и сердце Брэдли ухнуло в пятки. То было знамением, предвещавшим Обязательную Процедуру, – надвигалась она быстро, с улыбкой, неотвратимо. Брэдли сгорбился на единственном в палате стульчике с прямой спинкой – на них присутствующим супругам предлагали отдохнуть, хотя отдыхом это было назвать сложно; скорее так, пародия на отдых, епитимья за неспособность разделить с женой ложе боли. Он знал, что раньше – не в древности, а еще недавно – в вопросе кесарева сечения людям предоставляли выбор. Но Большое правительство дорожило следующим поколением. Брэдли мрачно ухмыльнулся. Так сильно дорожили, что единым статистическим рывком определили четкие границы многообразного материнства. Пошла очередная схватка; он поднялся на ноги, чтобы помассировать жену, и ощутил себя ребенком, без толку барахтающимся у берега глубокого омута страданий.

После десяти часов, проведенных в темном, влажном туннеле Луп, роды стали казаться ему бесконечным мытарством по ширящейся трубе. Но медсестра будто смягчилась. В четких действиях он начал чувствовать нотки сострадания. Она аккуратно надела манжету тонометра на руку Луп. Взгляд ее прыгал то на циферблат наручных часов, то на экран, то на цифровой термометр. Затем она стянула и сложила манжету; резкое движение словно выдало правду, стало доказательством, что постоянное наложение перевязи на ту часть тела Луп, которая явно не будет кровоточить, свидетельствовало о бессилии медицины. Брэдли полз следом за женой по медленно – чересчур медленно – ширящемуся туннелю и производил подсчеты: часы схваток помножить на сантиметры расширения – равно К (кесарево). Только бы ее не резали. Нет.

Одиннадцать часов, восемь сантиметров. Может, чуть больше, ведь внутренний зев Луп немного припух. Отек мог забрать пару сантиметров у отверстия, и его можно прижать пальцами, дать головке малыша прорезаться.