Книга Цвет из иных времен, страница 188 – Майкл Ши

Он работал, не раздумывая, где именно копать.

Срезал куски с собственного сердца, отковыривал их и отбрасывал в сторону.

Лопата была тяжелой, холодной, не грела руки. Она была зубом времени, пережевывающим и выплевывающим жизни. Зубом, что вонзился в сердце Ларкена, вырвал его и отбросил в сторону.

Ларкен подобного не предполагал. Знай он, как придется служить, ни за что бы не решился идти до конца.

С предельной осторожностью он приближался к знакомым глубинам. Наконец, опустился на колени и руками заскреб землю.

Из глубин показалась крошечная ручка – тонкая дуга из двух костей, будто лук со стрелами; плоть на ней почти вся истлела. Он вскочил и отвернулся, капли слез стекли по драгоценным косточкам, по маленькой ручке.

Шаги явившегося захрустели по компосту. Звучали они массивнее, будто и не принадлежали щеголеватому зверьку. Крошечное тело было предельно насыщено жадностью, так же плотно, как сердце нейтронной звезды.

Ларкен не оборачивался, обливаясь слезами, пока Посланник пировал за спиной, разрывая компост и почву, грубо обнажая драгоценные тела, спящие в земных одеждах. Звуки пожирания, скрежет зубов и гортанное чавканье долго не стихали, и память о них он унесет с собой в вечность.

Покончив с трапезой, явившийся заговорил снова.

Цена – еще двое. Они здесь.

Ларкен услышал, как в отдалении заурчал автомобиль, потрескивая, въехал по его подъездной дорожке. Он обернулся и увидел далеко внизу отблески фар и луч прожектора патрульной машины, карабкающийся по извилистой ленте гравия.

Первый офицер сказал:

— Боже. Он ведь заброшен.

Они въехали на узкое плато в конце подъездной дорожки, и фары осветили маленький домик, заросший сорняками и виноградными лозами, на крыше – толстый покатый покров из опавших листьев, с проросшей, но также усохшей травой.

Они вышли из машины и направили лучи фонариков на окна, замутненные пылью и пятнами от капель дождя. Приблизились к зияющему входу, направили лучи внутрь, на мебель, окутанную пылью, листьями и паутиной.

— Господи, – эхом отозвался второй офицер. – Тут его явно нет.

Первый пожал плечами.

— А вдруг найдем какую-нибудь подсказку, где он может быть.

Они прошли в дом, и пол под ногами ощущался ровно так же, как и земля снаружи. Лучи фонарей вызвали пугающий топот звериных лапок. Офицеры щелкнули выключателями, но света в доме не было. Кухня и гостиная были объединены в одну комнату, без всякой перегородки. Второй офицер остался их обыскивать.

Первый прошел по короткому коридору вглубь дома. Все вокруг оплетала пыльная паутина, сквозь которую виднелись стопки книг, одна за другой; выстроенные в ряд названия походили на приглушенные крики и восклицания, спертые тьмой.

Безумие. Все заявляло о безумии. Если мозг мужчины забит этими мумифицированными криками, то пропавшая женщина, несомненно, мертва. Так офицеру подсказала интуиция, но он отверг мысль за необоснованность – по крайней мере, пока не найдется более основательных доводов. И все же отрицать было сложно: вот так покинуть свой дом, бросить все нажитое – это безумие, даже если убийство этим не докажешь.

Коридор заканчивался дверью в ванную.

На двери висел рисунок. Явно старый, сделанный карандашами и цветными фломастерами. Большой лист бумаги делился на несколько блоков. В каждом – отец, маленькая дочь и крошечный сын; вероятно, автопортреты. Рисунок передавал историю: троица видит, что у кошки родилось пять котят. Их собака облизывает малышей, в то время как кошка-мать стоит рядом, ощетинившись и распушив хвост. Они несут котят в коробке. Стоят перед супермаркетом, девочка протягивает котенка другой маленькой девочке. Котята похожи на слизняков с заостренными ушками и хвостами. Отец нарисован шутливо, у него большие уши и растрепанные волосы, маленькая девочка – довольно подробно, у нее есть хвостик, челка и красивое платье, мальчик выведен с неудержимой энергией: голова и конечности у него везде разного размера, а волосы – сплошь решительные шипы.