Книга Цвет из иных времен, страница 15 – Майкл Ши

— Мы думаем лишь о том, о чем нам показали, как думать. Мы – единственные, кто столкнулся с явлением в полном объеме и научился замечать его воздействие. Так что теперь, когда оно уже не так интенсивно, он все равно, как ты говорил, совершенно отчетливо для нас. И все же, Джеральд… – тут мой друг наклонился ближе и понизил голос, – я верю, что мы чувствуем одно и то же. Думаю, сейчас оно, пусть и ненамного, но все же сильнее, чем когда мы вернулись с нашей лесной прогулки.

Мы взвалили на плечи вещи и – скорее всего, к удивлению соседей – отправились к шоссе. Мы были измотаны; каждую клеточку тела словно вывернули наизнанку и лишили сил, и все же мы, считай, удвоили темп, чтобы добраться до границы ауры озера, – настолько приятно ощущалось сопутствующее послабление страха. Перейдя шоссе, мы отыскали рощу, куда не пробирались ночные ветры. В краткое мгновение сознания, в котором я пребывал после того, как улегся, чистый воздух вокруг казался мне бальзамом, а аромат нетронутых деревьев – пьянящим вином.

Очнулись мы на рассвете. Таким чистым было утро, и так светло казалось на сердце, что перспектива вновь очутиться в нечистой близости от озера представлялась непреодолимо отвратительной.

— С аурой надо покончить. Чтобы следом не увязалась!

Вспышка гнева Эрнста отразила мое собственное невысказанное желание уехать как можно дальше от озера. В свете нашей ночной детоксикации оно виделось гораздо более отталкивающим, чем прежде.

— Предлагаю совершить утреннюю пробежку, – сказал я. – И разогнать кровь перед трудным днем.

Мы спрятали вещи там же в роще, сменили ботинки на легкие кроссовки и отправились в путь, прихватив пару фляг и пятую бутылку бурбона, которую намеревались отнести Хармсу.

Сначала мы пробежали по шоссе около мили, затем повернули назад и во весь опор промчались мимо пропускного пункта по дороге к дому рейнджеров. Прием сработал – но возможно, в утренний час аура слабела. Однако же дурной осадок, несомненно, присутствовал в воздухе. Внезапное ухудшение настроения и всплеск болезненных и горестных воспоминаний, почти материальное ощущение угрозы, напряжение тела, – все это замедляло нашу скорость и аэрацию крови, но не останавливало.

Хармс быстро ответил на наш стук с задорной улыбкой – надо полагать, он нас ждал. Лицо его мало изменилось, но при естественном освещении производило более страшное впечатление. Предложенный виски его обрадовал, но на предложение пользоваться только той водой, что мы принесли, он не отреагировал, сменив тему.

— Чувствую себя прекрасно. Арнольд поел овсянки, выпил кофе – хотя, признаться, кожа его выглядит плохо. Ну и ей-богу, вы про этого паука говорили? – Тучная черная вдова так и валялась в паутине: насест в ярде над дверью все еще оставался в тени. – Боже, ну и гигант! Ждите, сейчас что покажу.

Он нырнул в дом и через мгновение вернулся с пистолетом двадцать второго калибра. Почти не целясь, он выстрелил, и огромная луковица атласного брюшка паука лопнула, как пузырь. Хармс подмигнул нам.

— Все со мной будет хорошо, премного вам благодарен, – сказал он, вернулся внутрь и закрыл дверь.

Мы почти выбежали со двора, как тут Эрнст сказал:

— Смотри!

Створки верхнего окна – комнаты Арнольда – были открыты, а сам он стоял и глядел нам вслед. Утреннее солнце освещало дом. Покрытая трещинами, чешуйчатая грудь рейнджера и шелушащееся лицо составляли чрезвычайно омерзительное и нещадно четкое в свете зрелище. Мы помахали ему. Он лишь глядел на нас в ответ. А его глаза – страшно-неподвижные, с белыми ободками – хранили непостижимую тайну, поскольку выражали либо слабоумную безучастность, либо ступор ужаса, – и я никак не мог определить, что же именно.