Книга Цвет из иных времен, страница 140 – Майкл Ши

С трудом, как после долгого похмелья, он продрал глаза и присвоил тело. Что это там воет, словно банши, на улице? Полицейские сирены? Тело чувствовалось, как невыносимая ноша, мерзкий излишек костей и мышц. Взгляд сфокусировался; Род, пошатываясь, поднялся на четвереньки и увидел, что делило с ним огромный матрас, обильно забрызгав его ярким цветом. Род понял, что чувство тяжести вызвано не только испытанной миниатюрностью. Раздутый человеческий живот сильно выпирал. Челюсть ныла, а тело взмокло.

Так он и стоял на четвереньках, испытывая головокружение от запаха крови и разумом вяло пытаясь развеять этот отвратительный кошмар, в котором он сейчас увяз. Видимо, кто-то успел позвонить, да, потому что приехали машины, и громко трещали радиоприемники, и голоса у входа, и стук в двери, и еще голоса, и барабанный бой приближающихся ног. Боже правый! С такой-то пастью и львиным брюхом, разве спасет его хоть одно многократно переформулированное отрицание?

Первый вошедший офицер в бронежилете с девятимиллиметровым пистолетом наготове увидел голого, залитого кровью Рода; тот поднялся, пошатываясь после чудовищной трапезы из человеческой плоти, и бросился на офицера, оскалив клыки и рыча. Три пули, всаженные в лоб преступника, все заинтересованные стороны посчитали актом милосердия.

Густой черный дым валит от горящих куч мусора, усеивающих развороченную землю, вздымается над серо-зеленой стеной пережеванного тропического леса, устремляется ввысь черными столбами, распадается на клочки и растворяется в белых облаках, верхушки которых срезают ветра тропопаузы, отчего тучи становятся похожи на гигантские наковальни.

Два крупных бульдозера с шинами высотой в одноэтажный дом припаркованы отвал к отвалу неподалеку от стены тропического леса. На бревне возле машин сидят Вик и Генри; в плотном, пропитанным потом полуденном воздухе они перекусывают холодным пивом. На фоне окрашенных в кричаще-оранжевый бульдозеров парочка походит на мираж, трепещущий отблеск волшебного, грозящего вот-вот растаять.

— А вот и Хиваро, – говорит Вик. Он указывает банкой пива в сторону невысокого смуглого мужчины, вышедшего из леса, – он худощав, мускулист и почти не одет. Улыбка Вика меркнет, когда он видит, что мужчина несет в руках нечто крупное и черное, словно бы обгоревшее.

Индеец подходит ближе, и на его смуглой груди, руках, а также на мрачном лице проступают фиолетовые рубцы от татуировок; теперь оба американца понимают, что в руках у него – обугленная туша животного, попавшего в горящую растительность, выкорчеванную техникой.

Генри вскакивает на ноги, допивает пиво и бросает банку.

— Ты еще спрашиваешь, зачем пить, – смеется он. – Пиво до мочевого пузыря не доходит, сразу из кожи сочится.

Генри забирается на свой бульдозер и дает задний ход. Сгоревшее животное – проблема Вика, пусть сам с ней и разбирается; все-таки безмолвный индеец – питомец Вика, а не Генри. Вик прозвал его «Хиваро», присматривал за ним, делился пивом, развлекался, толкая немногословному дикарю монологи, словно они состояли в комическом дуэте, и подшучивал: «„Майти Бургер“ – это прогресс, Хивви! Можешь двинуть в Штаты, к ним устроиться! Кепку на голову и верти котлетки, а?»