Книга Скала и ручей, страница 89 – Татьяна Николаева

— Потому что я видел, как ты заботишься о нас. Обо всех нас, даже когда отдых больше всего нужен тебе. Я заметил, как тебе откликаются чужие беды, как ты готов тратить свое время и силы на то, чтобы помочь другим. В Аршате, пока я к вам не присоединился, я жил у шамана и слышал от людей, как ты просто так дал бедному торговцу договор на семь тысяч тенге, чтобы его дочь могла выйти замуж с приданым. А Милана… я слышал, как они с Федором обсуждали, что будет, если ты… если с тобой произойдет какой-нибудь несчастный случай. Милана хочет, чтобы ты не вернулся с этого маршрута. Понимаешь?

Ринат пристально посмотрел ему в глаза. Тревожный, почти детски испуганный взгляд Ромы бегал туда-сюда, пальцы нервно сжимали холодное и мокрое горлышко фляги.

— Я знал давно, — негромко сказал он и неожиданно улыбнулся краем губ. — А то, что ты не можешь решить, на чьей ты стороне, это я тоже понял. И я не собираюсь умолять или принуждать тебя. Просто знай, что никто ничего не делает просто так, просто потому что ему что-то взбрело в голову. У каждого есть цель, но не каждая цель оправдывает путь к ней. Реши, с кем ты готов идти до конца. Настаивать я не буду.

Луна светила ему в лицо, лишний раз подчеркивая ранние морщины вокруг глаз от яркого восточного солнца и пыли, темные круги усталости. И от этого света в глубине обманчиво-мягкого взгляда охотника поблескивало что-то чужое, непривычное обыкновенным людям, одновременно манящее и пугающее. Если бы Рома не знал, он бы никогда не принял его за того, кем он был.

— Человек с чувствами в нашем мире — как огонь, — задумчиво проговорил он, взглянув вдаль, где ярко блестели блики от костра в их лагере. — Он существует сам по себе, как и все мы, но привлекает других чуть больше, потому что рядом с ним никогда не бывает того ощущения болезненной пустоты, которое приравнивается к смерти. Любые чувства означают, что ты еще жив. И все, кто тянутся к чувствующим людям, прежде всего тянутся к жизни.

— Но еще людям нравятся чудеса, и я — как раз одно из них, — усмехнулся Ринат. — Успешный охотник, не утративший чувства — вот это интересно, правда? И с камнем говорить умеет, и человечность не потерял до конца. Мы так привыкли к тому, что в одном нам дается, а в другом — отнимается, что завидуем чужим победам, не зная, сколько за ними крови, боли и поражений. Ты хочешь стать похожим на меня, но разным людям не дается одна и та же дорога. Я не против, но ответь на вопрос сам для себя: ты хочешь быть со мной или не хочешь быть против? Это принципиальная разница.

С этими словами Ринат закинул рюкзак с бутылками за плечи и, спрыгнув по камням на берег, пошел наверх. Когда он обернулся на осыпи, Рома все так же стоял на мшистом валуне, сунув руки в карманы и задумчиво глядя в реку. Ринат не стал его звать.

В лагере было тихо. Уютно потрескивал костер, озаряя теплым рыжим блеском край палатки, усталые лица и сцепленные на коленях руки. Далекий шум реки Улай-Су, сопровождавший группу почти всю дорогу, уже сделался привычным, как ветер и редкие крики одиноких ночных птиц. В котелке, подвешенном на самодельную треногу из трех крепких ветвей, закипело немного воды; Ринат вылил еще три литра, бросил в кипяток рис и щедро заправил своей любимой приправой из вяленых томатов с базиликом и перцем. Местные ели рис в каком угодно виде, и он тоже привык.