Книга Скала и ручей, страница 152 – Татьяна Николаева

Я не думал, что она выстрелит. Просто не был к этому готов. Почему-то надеялся, что она сама не захочет меня убивать, чтобы было кого принести в жертву горному сердцу. Да, стоило видеть ее лицо, когда она поняла, что никакого дорогого аметиста не существует, а есть только цветок — маленький, нежный и такой живой.

Говорят, что в последние мгновения у человека проносится перед глазами вся жизнь. У меня не было ничего такого. За секунду до выстрела я подумал лишь о том, что обещал тебе вернуться, что не могу бросить Суэра, и если сейчас вдруг погибну, то к вам уже не вернусь. Да, есть еще тысяча миров и десятки тысяч жизней, но встретимся ли мы там, найдем ли друг друга?

Это было не больно. Я как будто провалился в пустоту без снов и долго летел в невесомости, тело стало легким, как перышко. Дышать не получалось, открыть глаза — тоже, и, когда мне это, наконец, удалось, я огляделся и увидел, что Храма Небесного престола, и без того старого и ветхого, больше нет — я словно смотрел со стороны на его обломки и почему-то знал, что сорвавшийся от громкого звука камнепад не навредит маленькому первоцвету в камне. Большая буря ничего не сделает капле воды.

Небо золотилось и розовело, освещенное рассветными лучами ясного дня. Я жалел, что скоро закончится любезно отданная мне последняя минута прощания, и я больше никогда не увижу ни этого ясного неба, ни так полюбившихся мне гор, ни твоих глаз, ни улыбки маленького шамана, к которому я так странно привязался, будто знал его тысячу лет. Солнце выплывало между отрогов двух вершин, слепило глаза, и я закрыл их рукой, а когда открыл, то увидел, что слева, там, где возвышается снежно-ледовый Генерал, стоит воин в доспехах, а справа — женщина в национальной одежде пхади, но совсем не похожая на них тонкой, удивительной красотой. Я машинально поклонился, узнал ожившие каменные статуи, а за их плечами, в золотистой туманной дымке, вдруг разглядел отца — он был такой же веселый и бородатый, в той же синей штормовке, которую надевал на свое последнее восхождение. За ним — Рому, без того некрасивого шрама на лице, но с моей аметистовой подвеской, там, дальше — паренька в красной куртке с ледорубом и связкой карабинов, который так и остался мне неизвестным. Они молча смотрели на меня, не осуждали, но и не звали.

«Вернись или останься, — Дева не открывала рта, но я слышал ее мягкий голос где-то в своей голове. — Выбор есть всегда. Сделай правильный.»

«Но ведь я умер, да?»

«Небо — это не предел. Предел — это то, во что ты веришь» — голос Генерала окутал меня с другой стороны. Он был похож на теплое облако, на кружку горячего травяного чая.

«Это были мои слова» — кажется, я улыбнулся. Интересно, могут ли бестелесные духи улыбаться?

«Ты был прав во многом. И особенно — в том, что дар охотника на самом деле никак не связан с чувствами. Вернее, связан, но не так, как считают люди. Охотник чувствует камни, умеет говорить с природой, она зовет его, приглашая стать своей частью. Он может забыть обо всем, если его охватит алчность и жадность, увлечься камнями и большим заработком так, что ни для чего другого в его жизни места не останется. А ведь жизнь — это гармония, и природа должна дополнять ее, а не отнимать, захватывая целиком. Знаешь, почему ты так долго держался? Почему так долго оставался живым?»