Книга Скала и ручей, страница 148 – Татьяна Николаева

— Кающиеся льды, — не оборачиваясь, отозвался Ринат. — Природное явление, возникающее из-за резкой температурной разницы. Кальгаспоры, если по-научному.

— И что, никакой легенды? — съязвила Милана. — Ты же их так любишь.

Ринат не удостоил ее и взглядом.

— Сказки кончились, — тихо и глухо ответил он и быстро зашагал вперед и вверх, ловко лавируя между ледяными монахами.

Кальгаспоры от перевала отгораживала крутая скальная стенка, обойти которую можно было только скалолазанием, по правой стороне. Ринат пошел первым, цепляясь за малейшие выступы, Милана полезла следом, указывая путь остальным мужчинам. Валерию и Федору дорога давалась тяжело, и, пожалуй, охотница была бы рада оставить их, добраться до сердца гор в одиночку, но, вероятно, подписанный договор не позволял ей отказаться от принятого изначально решения. В том, что у нее к Федору остались какие-то чувства, которые обыкновенно испытывает любящая сестра к брату, Ринат сомневался. Но знал он также и то, что охотники, обладающие сильной волей, все-таки способны контролировать себя, и, возможно, только поэтому Федор еще жив. О том, была ли младшая сестра, Элина, выдумкой или она на самом деле пропала без вести или даже погибла не без помощи Миланы, он гадать не брался. Да и зачем, если все до этого было ложью?

Высота около пяти тысяч словно кувалдой била в голову. Ринат изредка останавливался, чтобы отдышаться и протереть снегом лоб и виски: он и сам с трудом стоял на ногах и шел вперед, к тому же, тревога за Тамару и Суэра, оставшихся внизу, не покидала его. Теперь он точно знал имя этому странному, необъяснимому ощущению, когда в сердце впиваются невидимые иглы, горло перехватывает на каждом вдохе и выдохе, и внутри образуется странная пустота, от которой тяжело дышать и говорить. Знал, что несуществующий песок в глазах — это слезы, что непреодолимое желание прикоснуться, обнять, согреть, защитить, как бы ни был страшен ветер, как бы ни было холодно самому — это любовь. Понял, что равнодушие страшнее ненависти — хорошо, когда гнев можно выплеснуть, плохо, когда не остается ничего, даже маленькой искры. Пока ты чувствуешь боль, радость, страх, удовольствие, пока можешь злиться и плакать, смеяться и любить — ты жив. Как только тебе становится все равно — ты умираешь. Даже если сердце бьется. Камни тоже могут двигаться, как в особенно сильном течении, или от резких порывов ветра. Но это не значит, что они живые.

Язык ледника, обрывающийся в поле причудливых ледяных игл, тянулся до самого верха и исчезал прямо в сияющем звездами ночном небе. Склоненные друг к другу в неслучившихся объятиях, вершины Генерал и Дева будто обнимали его с двух сторон. Яркий луч фонаря прорезал темноту и взметнулся вверх, открывая взгляду обнаженные каменистые склоны, покрытые глубоким и чистым снегом. И там, вдалеке, на ровном участке возле замерзшего водопада, белело здание с несколькими загнутыми кверху крышами и высоким резным крыльцом.

На склонах было тихо. Не шумели реки, застывшие под ледниками, не свистел ветер, изредка налетая резкими бесшумными порывами. Только цветные ленты-чалама колыхались вокруг молельной ступы, единственные яркие пятна среди черно-белого безмолвия.

Путники остановились на подходе, у самого края седловины перевала. Некогда величественный и разукрашенный этническими узорами, Храм Небесного престола осиротел и опустел. Сюда не добирались охотники, не ходили шаманы. Мало кто из туристов-спортсменов решался пройти через перевал Ветреный, но те, кто добирался на такую высоту, не заходили в Храм, опасаясь нарушить покой тех невидимых хозяев этого места, которым преклонялись пхади, гийнханцы и все, кто жил в горах, кто сам себя считал их частью.