Книга Большая птица не плачет, страница 8 – Татьяна Николаева

— Сурков, джейранов, косулю и рога сайгака, — ответил он. — Весь товар растерял, пока догонял вас. Что не подождали?

— Так мы думали, ты не поедешь сегодня, — понизив голос, Алтан придержал коня и отстал от тянущихся впереди возков. — Ты ведь вчера привез из пустыни… другую добычу.

Что-то тревожное дрогнуло и дернулось внутри: тайна перестала быть тайной, и от того, что кто-то узнал его секрет, охотник почувствовал себя неудобно, будто друг застал его за чем-то нехорошим.

— Ну и что? — он пожал плечами нарочито равнодушно. — За ней сестра приглядит… Алтан, откуда ты знаешь? Кому ты еще рассказал?

— Я видел, как ты в стан пришел с ней на руках, — друг отвел взгляд, смутившись. — Мои все знают. Больше никто.

Мирген провел рукой по лицу, яростно потер пробивающуюся колючую щетину. Теперь, если девушка из пустыни перестала быть тайной, ею наверняка заинтересуются дарухачи [5], могут и выдать туда, откуда она пришла, а могут и… Впрочем, об этом он предпочитал не думать, надеясь, что успеет вернуться раньше, чем наместники доберутся до их родового стана.

Род у Миргена и Айраты был большой, но не больно дружный: многочисленные дядьки поставили свои юрты на лучших местах, отговорившись тем, что семьи у них большие; единственная тетушка, оставшаяся по осени вдовой, тоже вернулась и жила у одного из братьев, помогая его жене с детьми мал мала меньше; старшие братья-уэлы [6] держались особняком, недолюбливали сирот за то, что до того, как Мирген сам встал на ноги, приходилось кормить лишние рты. Еще живы были дед и бабка, родители отца, и у них еще стояла своя юрта, пока дед мог пасти скот и шить кожаные сапоги — они не хотели признавать себя стариками и ютиться у родни. Поэтому Мирген жалел об исчезновении отца и, пока сам придумывал для сестры сказку о том, что отец жив, просто снежные птицы [8] унесли его на небо, — и сам поверил в нее. Верил и надеялся, что сможет однажды подняться в самые высокие горы и найти весточку если не об отце, то хотя бы о его последнем походе.

Вскоре песок и сухую землю начали пересекать многочисленные ручьи, такие чистые, как будто земля трескалась, и в этих трещинах отражалось небо. Стали все чаще попадаться березняки и ельники, лес густел, поднимаясь все выше и выше вдоль узкой тропы, а потом степь и вовсе пропала за темной завесью еловых лап. Тащить возки по склону стало труднее, многие спешились и принялись толкать тяжелую поклажу: отовсюду слышались крики, свист, цоканье. Мирген тоже спрыгнул на землю, подналег плечом на свою небольшую телегу, выкатывая ее на склон поровнее, и дело пошло легче. К плато, на котором раскинулся большой таежный поселок, он поднялся одним из первых — можно было успеть занять в торговых рядах место получше.

В отличие от степи и пустыни, воздух здесь был настолько густой и влажный, что его можно было резать ножом. До Аршата им удалось добраться глубоко за полдень, солнце палило все так же нещадно, но от реки Улай-Су, в тех местах еще небольшой, но полноводной и мощной, веяло живительной прохладой. Они всегда приезжали заблаговременно до ярмарки, чтобы успеть к самому ее началу, и теперь еще можно было обустроить себе ночлег и пройтись по окрестностям. Развернув шатер неподалеку от реки, он стреножил коня, разобрал возок, заранее приглядев удачный кусок земли возле моста, где целый день будет проходить много народу, и пошел искать себе ужин.