Книга Большая птица не плачет, страница 49 – Татьяна Николаева

[2] Карри — непальское блюдо из овощей и мяса, обычно в него входили стручковая фасоль, цветная капуста, картофель, разваренная в кашу чечевица и прочие бобы, приправленные кардамоном, шафраном, имбирем и куркумой. Привычное нам карри используется как остро-пряная приправа из вышеупомянутых специй.

Солнце вскарабкалось на спину гор и согрело тенистую долину. От реки поднималась спасительная прохлада, но и ее уже не хватало против густой и душной изнуряющей жары. Проселочная дорога пылила под копытами, дома постепенно попадались все реже и вскоре исчезли совсем, зато им на смену пришли деревья — лес был разбросан вдоль дороги: то кедр, то сосна, то большие голубые ели окружали тропу все чаще и больше, пока, наконец, не скрыли оставшийся вдалеке поселок от глаз. Вокруг сразу же стало темнее и прохладнее, и путники с облегчением выдохнули, обмахиваясь руками, шапками и широкими листьями лопуха.

Мастер Хагат, негласно назначенный проводником, вдруг остановился. Вид у него был серьезный и даже торжественный. Деловито поправив цветную повязку, что держала его короткие черные волосы, топорщившиеся ежиком надо лбом, он сложил руки на манер приветствия и принялся кланяться в разные стороны, напевно и медленно повторяя «амитофо». Его спутники почтительно придержали коней на небольшом расстоянии.

— Что он делает? — шепотом поинтересовалась Айрата. Парни в недоумении пожали плечами, а Зурха ответила так же тихо:

— Здоровается, очевидно.

— С кем?

— С теми, кто нам здесь не очень рад, — туманно откликнулась Зурха и сама поклонилась направо и налево, произнеся приветствия одними губами. Айрата тревожно огляделась, но так никого и не увидела и решила не бояться раньше времени.

— Есть у вас оберег? — спросил Хагат, закончив с ритуальным приветствием. Его смуглое, чуть приплюснутое лицо выглядело необыкновенно одухотворенным и задумчивым. — Наденьте на себя. Камень, дерево или цветная лента. Чалама.

— Есть это, — Зурха показала крепкую нить, полностью состоящую из узелков — подарок деда. Для всех остальных у нее нашлись такие же. Сам Хагат и без того носил множество простых и скромных обережных украшений: браслеты мала [1] с круглыми и кубическими камнями, длинные глазастые подвески на вощеных шнурах, перстень с мантрой, очевидно, самодельный.

Охотник недоверчиво взял оберег из рук Зурхи. Он не очень-то был склонен к мистицизму, хотя в их юрте тоже стояли статуэтки Великого духа Тэнгэра и был уголок подношений — он иногда молился, потому что молился отец и все остальные, потому что так было принято, но не ощущал той же самой глубинной связи, о которой не понаслышке знал ювелир. Оттого Миргена так удивило проявление силы заговоренных бусин, оттого же с тех пор он безоговорочно доверял мастеру.

Теперь, приглядевшись к нему, Мирген видел удивительного человека, который словно существовал в двух разных мирах одновременно, одной ногой стоя на земле, другой — в тонком мире, где оживали местные духи, боги и сказки. Он говорил о них так, будто о своих старых знакомых, ходил по тайге, не боясь, но тем не менее носил множество оберегов и не пропускал ни одного молельного камня. Он был охотником за камнями, — как и отец, — но даже к пяти десяткам лет его светлые голубые глаза на смуглом лице светились теплотой, да и жена говорила, что он ее любит. Привыкла ли она к его любви с молодости, когда изменения не в лучшую сторону еще не постигли охотника, или он знал секрет, который позволил ему сохранить доброе сердце и любовь независимо от дара, — важно было то, что Хагат явно не из простых.