Книга Большая птица не плачет, страница 39 – Татьяна Николаева

Мирген лежал без сна, закинув руки за голову, и разглядывал пучки сухих цветов и трав на поперечных балках под крышей. В доме так хорошо и спокойно пахло лугом, лесом и степью, и этот запах словно обнимал теплым, сухим воздухом, успокаивал, напоминая о собственном доме. Охотник не держал зла на прогнавших его родичей, но теперь его взяла страшная досада: Зурха прошла такой трудный путь, и все напрасно. Она не успела им рассказать, а они даже не попытались ее выслушать, заклеймили чужой. Он долго думал, почему гийнханцы тогда не забрали ее, и теперь понимал, увидев, как слушается ее земная стихия: наверняка ей не составило труда отвести им глаза, обмануть, запутать. Или призвать на помощь древние силы, что дремали в глубине ее души.

Иногда только на эти силы и оставалась надежда. Когда не остается ничего и не на что надеяться, то человек обращается к самой природе, призывая на помощь богов и духов, силы стихии и погоды, да и просто — кого-нибудь, кто услышит. Уважительное отношение, умение прислушиваться в ответ — лишь малая благодарность за ее бесконечную безотказность и доброту.

Пока человек живет в ее окружении, пользуется ее благами и заботой, он этого не замечает, принимая, как должное. Дающие же люди способны не только брать и благодарить, но и с не меньшей благодарностью делать добро в ответ. Кто посадит деревья на выжженном пролеске, кто выкормит и отпустит осиротевшего детеныша, а кто покормит птиц по зиме, когда страшный степной ветер, несущий в себе ледяные морозные иглы, будет сбивать их с полета. Таким людям, с теплом в руках и светом в сердце, легче живется: дурной погоды они не замечают, в неурожайные годы у них что-нибудь да вырастет. Может быть, зря он плохо думал о рыжей ведьме, и она как раз из таких — идущих по жизни с улыбкой и сильнейшим древним покровительством.

Наконец, не выдержав тишины, Мирген тихо сунул ноги в сапоги и выбрался на улицу. Луна шла на убыль, таяла на голубом небосводе, а солнце уже вовсю пригревало, выхватывая из тени темные очертания корней и сучьев, превращая их из чудовищ обратно в части деревьев. Теплая тайга, согретая и освещенная солнцем, совсем не вызывала опасений, и казалось даже странным, что ночью этот же самый лес внушает суеверный страх. Пройдясь по двору кругом, размяв затекшие после долгого сидения на лавке плечи и спину, Мирген хотел было уйти в лес, но на пороге дома послышались легкие шаги, а потом и знакомый голос окликнул его:

— Не спится?

— Нет, — охотник невольно оправил дэгэл и пригладил растрепанные со сна волосы. — Думаю.

— Я тоже, — призналась Зурха, спрыгнув с крыльца. В доме для нее нашлось новое чистое платье — простое и скромное, но по-своему манящее, цвета красного вина с белой вышивкой по краю рукавов и воротника. Сверху него ведьма надела самодельную деревянную подвеску на простом и грубом шнурке и сделалась живым воплощением того, к чему принадлежала. Она сама была, словно ожившая стихия: легкая, насмешливая, как будто только тронь — растает в воздухе.

Мирген невольно вспомнил, как Аюр подтолкнул его оценить старания девушки, а та посмеялась над его нерасторопностью — на этот раз говорить с ней об этом хотелось подольше: чужая сила всегда притягательна. Но Зурха, словно почувствовав его неловкость, предложила сама: