Книга Вендетта, страница 228 – Ларри Коррейя

Я смог бы их контролировать.

— Твои родители сейчас в аду за свои ужасные грехи.

— Да, бабушка.

— Я пыталась сжечь их злую книгу – ради твоего блага, конечно, – но она не сгорела. Поэтому я отдала ее тем американцам, убившим монстра. Они сказали, что спрячут ее в безопасном месте, где никто больше не сможет ее найти.

Но эта книга – моя.

— Да, бабушка. А как они себя называли, эти храбрые американцы?

— Компания «Охотники на монстров». Ты обязан им жизнью.

— Знаю. – А они обязаны отдать мне отцовскую книгу. На могиле отца я поклялся вернуть принадлежавшее мне по праву. Найти этих охотников и отобрать у них свое наследство. – Бабушка, пойдем домой. Я очень замерз.

— Конечно, Мартин.

* * *

Я выдернул штык, плеснула алая человеческая кровь.

Мартин Худ пошатнулся, отступил назад и прижал руки к груди. Кровь текла и текла, он медленно опустился на колени, глядя на меня пораженным взглядом.

— Я уже забыл… что такое боль…

Боль – это сожженная деревня, заваленная телами. Это горе семей его жертв. То, что чувствовал мой брат, когда ему отрезали пальцы. Одна из многих вещей, которые Худ украл у Карлоса. Последнее, что запомнил Г-ном, когда в него вцепился доппельгангер. Боль, смерть и страдания – вот все, что оставил после себя Мартин Худ.

Его наследие.

— Хреново, правда? – прошептал я.

А потом Верховный жрец Священного Культа Обратимой Смерти шлепнулся в грязь лицом вниз и умер.

Я застыл над ним, кровь капала со штыка. Ко мне прихромала Джули, подняла М14 и всадила целый магазин серебряных пуль триста восьмого калибра в труп. Я аж дернулся, надо признать.

— На всякий случай, – сказала Джули.

— Конечно.

Дерево, нависшее над нами, задрожало, заскрипело своими похожими на лапки насекомых конечностями. Чернота над ветками медленно истаивала на ветру, замерцали звезды. За считаные секунды корни из зеленых сделались коричневыми, потом посерели, превращаясь в холодный камень. С могучим Арбмунепом было покончено, он снова вернулся в спячку, где пребывал всю историю человечества. Я знал, что, лишившись магии и автоматонов, культисты очень быстро познают на себе гнев очень злых и вооруженных до зубов охотников.

Фрэнкс подошел к расстрелянному телу, пнул его ботинком.

— Что, жрец, пожрал свинца?

Мы с Джули переглянулись.

— «Жрец пожрал свинца»? – повторил я. – Милая, смотри, Фрэнкс пошутил.

— Невероятно, – отозвалась она, но что-то в наушнике привлекло ее внимание. – Культ отходит, но наши рассредоточены, пытаются перегруппироваться. Многие пропали без вести, когда корни зашевелились. – Она, понятно, думала о брате. – Нужно всех разыскать.

В темноте наверняка шныряло множество монстров, так что поодиночке охотникам придется несладко.

— Тогда побежали.

Фрэнкс перевернул Худа и принялся ощупывать кровавую мантию – искал артефакт. Я невольно отступил: может, Владыка Ужаса и мертв, но кто знает, на что эта штуковина способна.

— Только ко мне чертову коробку не подноси!

— Это ищете?

Мы втроем обернулись на голос. Девчонка, Люсинда, где-то потеряла церемониальную корону, мантия висела на ней грязными лохмотьями. Плача, дочка Худа подняла артефакт, светящийся в тумане странным черным светом. Выглядела она совсем подростком.

— Брось его, – приказал Фрэнкс, в его руке будто сам собой материализовался «глок» десятимиллиметрового калибра.