Книга Вечные Пески. Том 4, страница 92 – Лео Сухов

Телеги выстраивались во дворе. Их было меньше, чем вчера. И всё же обломки тех повозок, которые не пережили ночь, никто не выбрасывал. Разгребали, разбирали и складывали в поклажу. Кочевники — люди хозяйственные. А дерева здесь мало, и разбрасываться им не принято.

Я прикинул объёмы наших вещей, а затем количество переханов и гнуров. Стало понятно: если так и дальше пойдёт, возникнет серьёзный перегруз. И без того на многих животных теперь сидело по два наездника.

Внутри складов суета не утихала. Люди вытаскивали ящики, тюки, кожаные мешки. Раненых укладывали среди поклажи, но так, чтобы на них груз не повалился. Один из тяжёлых, с пробитой грудью, лежал на боку и дышал так, что каждый вздох отдавался хрипом на весь склад. Женщина, сидящая рядом, держала его за руку и смотрела в никуда.

— Выходим! Не толпимся тут! — крикнул я, забираясь в седло.

— Выходим! — приказ пронёсся по цепочке, и первые готовые телеги и нагруженные скарбом переханы со всадниками в сёдлах потянулись к выходу с постоялого двора.

Телеги одна за другой выкатывались на тракт. Гнуры шли тяжело, у них тоже отдохнуть ночью не получилось, а тут ещё и вес поклажи вырос. Переханы с наездниками трусили следом. Прямо на ходу стали формироваться привычные отряды. Кочевники разбивались по родам, мои люди — на сотни. Бывшие пленники из Рамдуна старались держаться вместе.

— Ватана! Поищи среди наших вещей оружие и броню! — крикнул я девушкам, чья телега проезжала мимо. — Надо пленникам подобрать снаряжение! Будем решать вопрос на ходу!

Женщина махнула рукой, показывая, что меня услышала. А колонна, между тем, успела растянуться. Головные телеги катили вперёд, поднимая желтую пыль. А хвост колонны до сих пор не выбрался из ворот: некоторые повозки до сих пор грузили.

Я отъехал в сторону, чтобы охватить взглядом всю колонну. И стоял там до тех пор, пока последний человек не покинул постоялый двор. После чего, наконец, поехал нагонять голову колоны.

Тракт здесь был старым. Местами ещё сохранилась кладка: плоские камни, уложенные руками тех, кто давно превратился в прах. Они лежали неровно, проваливаясь в песок, заросшие колючим кустарником по краям. Там, где камни кончались, начинался утоптанный песок — жёсткий, плотный, с проплешинами сухой травы. На таком покрытии телеги шли легче, и люди, сидящие на них, могли вполглаза вздремнуть.

Покачиваясь в седле, я достал лепёшку из сумки. Она зачерствела за ночь, крошилась в пальцах, но лучше такая пища, чем голодным ехать. Рядом кто-то отхлебнул из баклаги, передал соседу. В другой телеге женщина разламывала вяленое мясо, раздавая куски детям, прижавшимся к тюкам. Мальчик лет десяти, сидящий на перехане перед стариком, жевал сушёный фрукт, не глядя по сторонам, и его круглые щёки забавно ходили ходуном.

К счастью, кочевники были к такому завтраку привычны. Не любили они, конечно, на ходу есть. Но и возмущаться, как пленники из Рамдуна, не стали. Мои люди, надо сказать, тоже к кочевым традициям пообвыкли.

Солнце поднималось, и жара наступала: медленно, но неумолимо. Кто-то натянул на голову капюшон, кто-то просто щурился, сосредоточенно глядя вперёд. Воды хватало, но пили её редко, бережливо, маленькими глотками.

Я тоже хлебнул из фляги и натянул капюшон. А затем направил перехана по дороге, прикрыв глаза. Впереди был долгий и изнурительный переход. А спать хотелось уже мучительно. Подремлю гонг в седле, и станет полегче. И всё же скоро людям потребуется полноценный сон. А значит, нужно уйти как можно дальше и встать где-то стойбищем. В идеале, устроить нормальную днёвку. Но где нынешние времена, а где — идеал?