Книга Вечные Пески. Том 4, страница 61 – Лео Сухов

Подул вечерний вечер, нагоняя холод. Ночь сгустилась быстро. Кочевники разожгли костры, запахло жареным мясом, послышались голоса. Правда, всё это было каким-то чужим, отстранённым. Наш лагерь молчал. Люди чувствовали, как решается что-то важное, и не хотели мешать.

Я глядел на огни стойбища, сидя у входа в шатёр, когда услышал шаги. Кто-то приближался со стороны лагеря Мирада — не таясь, но и не привлекая внимания. В полумраке я разглядел двоих: один в длинном халате, с непокрытой головой, второй — воин с саблей на поясе.

Они остановились в трёх шагах.

— Воевода Ишер? — голос тихий, в свете костра удалось разглядеть уверенный взгляд и коренастую фигуру давешнего посланника. — Хан Мирад просит тебя прийти. Приходи один. Никому не говори.

Я молча поднялся и кивнул. Провожатый двинулся обратно, не оборачиваясь. А я последовал за ним.

Посланник шёл впереди, не оборачиваясь. Я едва успевал не терять его в темноте. Дул вечерний ветер, холодный и колючий. Он пробирался под одежду, заставляя ёжиться. Лето кончилось. Это чувствовалось. Пески остывали быстро и безжалостно, напоминая: скоро здесь нечего будет делать человеку без тёплого укрытия.

Мы петляли между шатрами, выбирая наиболее тёмные проходы. Посланник явно знал, где стоят часовые Мгелая, и старательно уводил меня от них. Я держался ближе к телегам, ступая почти бесшумно, но песок всё равно иной раз шуршал. Ветер, конечно, заглушал эти звуки. Вот только привычка не позволяла расслабиться.

Лагерь Мирада был исполнен напряжённой тишины. Кострища догорели, угли тлели красными глазницами, а людей вокруг было мало — будто все попрятались по шатрам. Вероятно, так оно и было: Мирад мог банально отдать своим приказ.

У шатра хана я остановился. Охраны было больше, чем днём: четыре десятка. Я сосчитал, пока шёл, хотя в темноте легко ошибиться. Одни стояли у входа, другие сидели у догорающих костров, третьи делали вид, что гуляют в стороне. Можно сказать, людно — если сранвивать с остальным опустевшим лагерем.

Само собой, это наводило на нехорошие мысли. Было заметно, что Мирад к чему-то готовится. Вопрос: к чему? Может, меня убивать? Я, конечно, не брал с собой топор. Однако мог и без него задать кочевникам жару. Шёпотом я с каждым днём владел лучше и лучше.

Посланник кивнул охране у входа, и те посторонились, чтобы меня пропустить.

В шатре было тепло. Жаровня в центре горела ярко, угли шипели, иногда вспыхивая сизым. В воздухе разносился запах благовоний. Кочевники используют их, чтобы отгонять колдовство. Моего шёпота, что ли, боялись? Тогда для них — плохие новости. Благовония меня вряд ли остановят.

Мирад сидел на шкурах, поджав под себя ноги и грея руки над углями. Без халата, в одной рубахе и штанах, с распущенными волосами, чёрными с проседью. Сейчас он выглядел не как ближник повелителя Рамдуна, а как простой воин, вернувшийся из дозора.

А вот глаза у него по-прежнему были цепкие, внимательные. И смотрели они на меня без единой тени усталости.

Я не стал ждать приглашения. Опустился на войлок напротив. Жаровня отбрасывала на лица оранжевые блики, делая тени, напротив, глубокими, почти чёрными.

Мирад молчал, и я не торопил. В шатре потрескивали угли. Где-то снаружи послышался оклик часового, а потом всё снова стихло. Ветер бился в кожаные стенки шатра, заставляя их вздрагивать. Однако внутри сохранялось тепло: душное, почти жаркое.