Книга Вечные Пески. Том 4, страница 17 – Лео Сухов

Я с улыбкой смотрел на старика, когда он говорил. Но стоило ему замолчать, чтобы перевести дух, перехватил инициативу:

— Вот ты кровь точно не проливал! Разве что дерьмо… Но вот он, мой топор, смотри!

Я вытащил оружие из петли на поясе и протянул вперёд:

— Вот топор, который убивал демонов. Кто хочет, проверьте!

Чтобы всё было честно в моей истории, надо признаться, что в этот момент я привирал. Ни разу за эту ночь я не поднял топор. Даже ахалга убил рукой. Но чёрной пыли было предостаточно что на топоре, что на моём новеньком доспехе. Зная примерно, о чём буду говорить, я позаботился о том, чтобы доказать участие в бою. Учитывая, что сами кочевники — те ещё врули, этой лжи я стыдиться не стал.

— Ну что⁈ Кто тут смелый, чтоб проверить⁈ — спросил с улыбкой.

И старик охотно шагнул вперёд. А, проведя пальцем по моему топору, тут же выставил толпе чистый палец. С очень торжественным и злорадным видом.

— Он… — начал было обвинение старик, но лезвие топора у шеи быстро остудило его пыл.

— Ты провёл средним пальцем! — расстроенно сказал я. — А показываешь указательный! Покажи средний палец, старик!

— Ах ты старый трус! — взвыла старушка, пробившаяся вперёд.

Вот по ней я точно мог сказать: эта сегодня рубилась, как зверь. На ней мало того, что живого места не было, так ещё и с ног до головы в чёрном песке. На поясе здоровенный нож, весь в мелких царапинах, за плечом лук и пустой колчан.

— Значит, ты ещё и лгун⁈ — возмутилась старушка. — А ну делай, что тебе воевода велел!

Старик, конечно же, умирать в расцвете старости не желал. Не для того он до седин дожил, чтобы теперь стать всеобщим посмешищем. Но если сильно сдавить человеку запястье, то у него рука сама собой раскроется.

А у меня пальцы сильные. И уже через пару ударов сердца ревущая толпа втянула в себя жалобно блеющего вруна и труса. А затем где-то там, в своих недрах, его пережевала и переварила. И нет, я не образно выражаюсь. Когда толпа уйдёт, труп старика наверняка будет выглядеть пожёванным и переваренным. Толпы вообще жестоки, особенно к слабым. Такие вот многорукие и многоногие чудовища.

Я же, пользуясь тем, что это опасное чудище временно занято, вернулся обратно к крыльцу и поднялся по ступенькам. Говорить с толпой на равных я не собирался. Решат ещё, что я один из них — потом не отмахаешься. Посветил лицом, и хватит с меня.

— Кочевой народ!!! — заревел я, пресекая дальнейшие надругательства над телом старика. — Послушайте меня! Воеводу Ишера из Кечуна! Прошедшего Долгую Осаду! Убившего за два года тысячи демонов!..

Я не считал, если честно. Может, пара тысяч и в самом деле была. А может, и тысяча. Но — помните? — кочевники такой народ, который без бахвальства жить не может. Поэтому информация, которую они слышат, всё равно делится надвое, едва достигнув их ушей.

— … Пережившего Илос, павший под ударами демонов! Видевшего последний бой Пыльного Игса! Сражавшегося в эту ночь в башне, на стене вашего города!..

Да, формально, город ещё не их. Да и вряд ли станет. Очень уж дикий народ сюда пришёл. Не знает, куда ночные горшки положено опустошать — льют прямо на улицы. Но лесть — штука полезная. Особенно если хочешь, чтобы тебя наконец-то услышали.

— … Ведущий за собой тех, кто готов сражаться с ордой! — продолжал я, стараясь не сбиться с волны. — Вы думаете, всё закончилось этой ночью⁈ Вы думаете, вы в безопасности⁈