Книга Кольцо зла, страница 78 – Андрей Посняков

Раничев закусил губу – ну кому-то сейчас сильно не поздоровится, и, кажется, этот «кто-то» – мавры! Ну, сволочи, нате! Сделав длинный выпад, Иван пронзил мечом одного из нападавших и сразу же бросился на других. Рядом не отставал от него дон Рамиро. Меч молодого ламанчца не знал пощады, а рука – устали, губы шептали:

— Верность и честь!

Вдали, на поляне, затрубил рог. Наконец-то! Теперь уж рыцарей не возьмешь врасплох, да и вообще понятие внезапности нападения было в те времена весьма относительным. Раничева всегда умиляли дурацкие россказни о знаменитой Невской битве, дескать, дружина князя новгородского Александра напала внезапно, шведские рыцари спали… Ну да, как же. Если и спали, так не в пижамах, а – часто – в кольчугах, да и меч был у каждого под рукой, так что собраться рыцарю в бой – только подпоясаться. Так что насчет особой пользы внезапности уж помолчали бы… Как вот, к примеру, здесь – ну и что с того, что мавры внезапно появились из лесу? Обошли, спустились с гор – кабальерос просто-напросто побросали чаши да схватили мечи – и-и – пошла рубка, так что искры летели! Кастильским ребятам, как той распутной бабе – что мечом махать, что пьянствовать – лишь бы потеть, сиречь – получать удовольствие. А уж получать удовольствие от боя кастильцы умели, научились, за несколько-то веков Реконкисты. Какая там, к черту, внезапность? Кастилец рождался с мечом. В недалеком будущем потомки этих ребят в клочья разнесут дряхлые индейские империи, которые потом почему-то принято будет жалеть. А что этих кровососов жалеть-то? Наверное, вся инквизиция в Латинской Америке вовсе не сожгла столок людей, сколько погибло на жертвенных пирамидах кровавых ацтекских божков!

— Верность и честь! – снова ухнул мечом молодой дон Рамиро, и Раничев невольно подхватил этот призыв:

— Верность и честь!

Мавританское нападение застопорилось, наткнувшись на острые мечи кабальерос, зря, ох зря кастильский монарх не повел сейчас этих ребят, не собрал их всех в кучу – от Гранады тогда бы вряд ли что осталось, нечего было бы громить через восемьдесят семь лет их католическим величествам, королям объединенной Испании Фердинанду и Изабелле.

— Верность и честь!

Вот мавры дрогнули, вот побежал один, а за ним – и все разом.

— Верность и честь, верность и…

…и честь!

Они сидели за длинным столом, вытащенным под старый каштан, дающий благодатную тень. Вообще здесь, в этой деревухе, затерянной в отрогах гор Лас-Альпухаррас, практически не было деревьев, да и домов не густо – около десятка – в большинстве своем бедняцкие, крытые соломой, хижины, лишь в центре, за глинобитными заборами, вольготно расположилось три более-менее приличных здания с плоскими крышами, галереями на вытых столбиках, тенистыми внутренними двориками – все, как и положено по канонам мавританского зодчества. Рядом с этими оазисами, почти впритык, виднелась мечеть с минаретом из красного кирпича, за нею, на склонах, паслась овечья отара.

Раничев тоскливо посмотрел на троих человек, восседавших за столом – как видно, больших деревенских начальников – старика в зеленой чалме с длинной седой бородкой, толстого пучеглазого толстяка с ханжеской улыбкой и маленькими бегающими глазками, и чрезвычайно худого мужчину лет сорока с острым горбатым носом и глубоко запавшими глазами.