Книга Око Тимура, страница 149 – Андрей Посняков

— Тот еще пес, – не очень-то лестно отозвался о вызванном свидетеле Жан-Люк. – Жаден, неуступчив, и рыба у него не всегда свежая… Кади Зунияр не раз налагал на него взыскания.

Рыботорговец оказался маленьким сухоньким человечком с острым личиком и оттопыренными, непропорционально большими ушами, делавшими его похожим на маленького слона или на большую мышь.

— Подтверждаю все, что сказано благочестивейшим муфтием, – тонким писклявым голоском произнес он. – Три года я был слугою в доме кади Зунияра и видел, как неоднократно кади пропускал молитвы, и пятничные, и повседневные, а однажды, в присутствии изгнанного нечестивца Ибн-Хальдуна, даже глумился над самим пророком да такими словами, что я и повторить не могу.

— Что скажешь на это, кади? – усмехнувшись, поинтересовался муфтий.

Зунияр-хаджи пригладил бороду:

— Этот человек, Муса, и в самом деле служил у меня слугою. К сожалению, это единственная правда из того, что он сейчас произнес, не боясь гнева Аллаха. Думаю, этот человек мстит мне, ведь я не раз наказывал его, ибо сказано: «Горе обвешивающим!»

Рыбник попятился, испуганно озираясь вокруг.

— Возьмите его и разберитесь, – кивнул на него халиф, и двое воинов тут же утащили торговца. – Пока же не будем смешивать дела. Есть у тебя еще свидетели, почтеннейший Рамзиян?

— О, конечно, величественнейший из халифов!

— Наверное, такие же, как тот рыбник, – выкрикнул кто-то в толпе, и халиф недовольно повел бровью – не дело превращать суд в балаган.

— Вот еще трое, – муфтий махнул рукою. – Все почтенные, заслуживающие полного доверия, люди: мухтасиб Али-бей с рынка Баб-Суик, погонщик верблюдов Джафар, Хишам ас-Сафах, хозяин караван-сарая…

Все трое – по словам Жан-Люка, лихоимцы, каких мало, – полностью подтвердили слова торговца рыбой, добавив, что неоднократно видели Зунияра-хаджи молящимся перед иконой Исы.

— А еще все слуги нашего почтенного кади – вероотступники и богохульцы, – добавил Рамзиян. – Все они поносили пророка и предались Иблису, творя пакостные движения и жертвы омерзительным древним джиннам.

— А, ты имеешь в виду «Детей Ваала», – догадался халиф. – Что ж, у нас найдется, кого спросить по этому делу. Ну, почтеннейший кади, – карие глаза правителя вдруг вспыхнули недобрым огнем. – Найдутся ли у тебя почтенные и вызывающие доверия свидетели, которые могли бы подтвердить твою невиновность?

Зунияр-хаджи устало покачал головой:

— Боюсь, что нет, мой господин. Аллах видит, я жил праведно, но никогда не старался выставлять свою праведность напоказ, так что если и есть свидетели, то…

— Ты не совсем прав, уважаемый! – послышался вдруг из толпы чей-то надтреснутый старческий голос. Обернувшись, Раничев узнал старого слугу Хайреддина и с облегчением перевел дух. Ну наконец-то!

Старик подошел к трону и глубоко поклонился.

— Слуга? – переспросил муфтий. – Это всего лишь слуга… Ясно, что он будет свидетельствовать в пользу своего хозяина. Допросить бы и остальных слуг – только где они? Поразбежались все от такого хозяина.

Тем не менее все показания Хайреддина были внимательно выслушаны. Зунияр-хаджи смотрел на него, сдерживая слезы, и, наконец не выдержав, подойдя ближе, обнял старика за плечи.

— Благодарю тебя, друг мой, ибо ты единственный, кто мог бы вступиться за меня – я знаю о несчастьях, настигнувших остальных моих слуг, некоторые из них хоть и могли бы что-то сказать, да не являются правоверными и не могут быть свидетелями в делах против Бога.