Онлайн книга «Шпион Тамерлана»
|
— Так что не видать нам нашего рублика! – горестно покачал кудлатой головой Авдотий. – Не такой человек этот Мефодий, чтоб отдавать, ой, не такой. — А то ты у него просил, – подначил Раничев. — А и просить неча! Что я ему скажу-то? — А так и скажи, мол, Афоня…тьфу…Мефодий, ты мне рубль должен… Два. Не отдаст, мыслишь? — Тут и мыслить нечего. — Вот упырь! По крыльцу застучали оббивающие снег ноги. Авдотий с Раничевым переглянулись – либо вернулся ушедший с утра на торжище, как он сказал – «проветриться» – Селуян, либо – дед Ипатыч с Иванкой. Вернее – второе, уж больно тщательно оббивают ноги. Скрипнула дверь. — А, – радостно вскочил с лавки Иван. – Наше вам, Тимофей, свет Ипатыч, купили струны? Иванко, когда гусли будем ладить? — Да хоть сейчас! – Скинув тулупчик, Иванко приложил ладошки к печке, греться. Весь такой светленький, тоненький, глазастый, ну как есть сверчок! Ему б еще шортики, гольфики да красный галстук на шею – вылитый правофланговый пионер-тимуровец! За все берется, что ни попросишь. Вот и сейчас, отогрел ладошки, обернулся: — Ась, деда Ипатыч? Дядько Иван просит гусли помочь сладить. Старик обернулся, тряхнул седою бороденкой: — Какие гусли-то хочешь, Иване? Яровчатые аль какие ины? — Конечно, яровчатые! – Раничев оживился. – На иных уж больно струн многовато, заколебешься настраивать. — Дядько Иване, а как гусли сделаем, меня играть научишь? – заканючил Иванко. — Ты сперва сделай. — Да сделаю… А что у вас тут в кружке, водичка? Раничев незаметно подмигнул Авдотию: — Водичка, водичка, пей, отроче. Иванко приложился к кружке губами… и тут же выплюнул остатки сикеры на пол, закрестился: — Прости, Господи, в пост-то! Шмыгнув вздернутым носом, взглянул укоризненно на Ивана серыми блестящими глазами. Раничев даже ощутил мимолетный укор совести – вот ведь пес, подшутил над ребенком! Надо бы исправиться, как – ясно. Знал – любит Иванко про разных святых рассказывать. — Слышь, отроче, тут Авдотий про Сорок Сороков спрашивал. Не знаю, что ему и сказать, а он ведь не отстает, все расскажи да расскажи, нашел, блин, Четьи-Минеи. Расскажешь ему, Иванко? — Конечно, расскажу! Слушай, дядько Авдотий. Авдотий поперхнулся сикерой и гулко закашлялся. — Сорок мучеников, Кирион, Кандид, Домн и прочие, – вдохновенно начал Иванко, постановкой голоса и общей артикуляцией до смешного напомнив Раничеву принципиальную пионерку Зину из телефильма «Бронзовая птица». – В Севастии Армянской за исповедание веры были мучимы Лицинием, а после мучений – осуждены пробыть ночь в Севастийском озере, уже покрывшемся льдом. Утром же святые мученики были извлечены из озера и снова истязаемы: им разбивали ноги молотами, затем сожгли всех, а пепел и кости бросили в реку. Память о них особо чтится и доныне – в их день совершается литургия и облегчается пост. А еще… — На-ко, отроче, держи колки, а я буду наматывать, – бесцеремонно перебил парня Ипатыч к вящей радости Авдотия. Потом дед с укоризной посмотрел на Ивана, но ничего не сказал, лишь покачал головой. Устыдясь, Раничев вышел в сени – немного охладиться, заодно поискать – осталась ли еще в залавке сикера? К вечеру явился Селуян. Усталый, изрядно замерзший, но тем не менее довольный. — К гадалке ходили, – тихо шепнул он Ивану. – Я да колпачники. Гадалка сказала – удачный день будет на Сороках. |