Книга Шпион Тамерлана, страница 15 – Андрей Посняков

— Сбитень, сбитень! Отведай сбитню, боярин!

— Да с пирожком, не пожалеешь! Вкусны пироги – с брусникой, да с капустой, да с зайчатиной, – во рту тают!

— Бери, бери, боярин!

Мальчишка-пирожник с таким напором засовывал пироги Раничеву за пазуху, что тот, заподозрив неладное, незаметно опустил правую руку к поясу – удобная вещь однорядка! Ага! Чья-то ладонь уже нашарила кошель. А ну-ка…

— Уай! Больно, дядько! – заголосил пирожник – Иван был мужчиной не хилым и сжал ладошку – уж сжал!

— Поди прочь, парень, – отпуская, сквозь зубы посоветовал Раничев. – Поищи другого тетерю.

Выпущенный тать – щуплый чумазый малец, светлоглазый, с родинкой над верхней губой, – извернулся ужом и затерялся в толпе. Остальные, правда, не отставали:

— Сбитень, сбитень.

Так ведь и не отстанут, собаки! Иван махнул рукой:

— Пес с тобой, нацеди кружку.

Сбитенщик широко улыбнулся:

— На здоровье, боярин!

Бросив парню медяху – «полпирога», медная такая монетица с ноготь, – Раничев отошел с кружкой к суконным рядам, встал чуть в сторонке, попивая. И в самом деле – изрядный был сбитень, чуть поостывший, правда, да духмяный, пахнущий и липовым медом, и травами – чабрецом, иван-чаем, тамянкой. Иван с удовольствием выпил, подозвал парня:

— А налей-ка еще!

Суконник – рыжебородый мужик с обветренным красным лицом – развертывал свой товар перед дородной боярыней или уж, по крайней мере, богатой купчихой, тоже краснолицей, в желтых черевчатых сапожках и малиновом бархатном торлопе на бобровом меху, надетом поверх телогреи из желто-зеленой камки, подбитой лисою. И торлоп, и телогрея, и цветастый шерстяной плат – убрус – были щедро украшены бисером. Боярыня – да, пожалуй, боярыня, не из столбовых, конечно, но тоже не последнее дело, судя по двум слугам, почтительно стоявшим сзади, – придирчиво выбирала ткань. А уж суконник-то расстелился! Улыбался, аж светился весь, ловко разматывая кипы. На взгляд Ивана, выбор был преизряден: тяжелая блестящая парча алого цвета, зеленая камка, темно-голубой переливчатый атлас, солидная фиолетовая тафта, легкая, чуть скользящая меж пальцами, объярь, палевая, словно раковина-жемчужница, тускло-серый зарбаф, коему сносу нет, легкомысленные полупрозрачные поволоки, и прочая, и прочая, и прочая. Раничев не видал такого выбора даже в магазине «Ткани», что располагался не так и далеко от его дома, меж длинным райкомхозовским забором и автобусной остановкой. Однако, судя по всему, у боярыни явно было другое мнение. Выпятив нижнюю губу, она окатила торговца презрительным взглядом:

— А байберека что, нетути?

— Нетути байберека, – виновато развел руками купец. – Да вона, госпожа, возьми камки, ишь, ровно бы как светится, уж не хуже байберека будет.

— Да уж счас, не хуже, – боярыня подбоченилась. – Алтабасу ты тож не привез?

— Так ведь караваны то уж и не ходят почти, матушка! Глянь-ко на атлас – чудо, а не атлас, как раз на шушун али летник.

— И сколь за него хошь?

— Да за десять сажень деньгу.

— Кровопивец! Как есть, кровопивец! Деньгу – за десять сажен? Да где ж это видано-то такое, люди добрые? – Боярыня еще больше раскраснелась, сорвалась на крик, да такой громкий, визгливый, что у Раничева заложило уши. – Ин, ладно, дам деньгу, – неожиданно прервав крик, произнесла боярыня обычным голосом. – Но – за весь отрез.