Онлайн книга «Крестоносец»
|
— Темно здесь. Свет-то не загораживай, отойди… Избенка, как избенка — небольшая, но ладная, с широкой лавкою, с печью. В такой можно и зимой жить-поживать. Тогда интересно, где же… Войдя следом за Ратниковым, Яан шарил руками по полкам: — Ага, свечи… две штуки… Лучины — целый пучок. Трут, огниво… соль. Ого — крупа! А твои друзья тут не голодали! — Знать бы, где они сейчас? — хмуро отозвался Миша. — А это что еще? Березовая кора… на растопку. Славно, славно! Сейчас печечку… Присев, старый рыбак побросал в печь найденные тут же дровишки, схватил огниво… поцокал языком: — Хорошее, свейское! Миша, дай-ка сюда берестину. Счас, обогреемся! — Какую еще берестину… Ах, эту… Черт! На березовой коре было что-то нацарапано… — Яан, ты откуда эту берестину взял? Рыбак обернулся: — Да вон, с полки… там ее полно. — А ну-ка… посмотрим… Выбежав на улицу, Михаил вчитался в буквицы… Тут и не надо было знаний палеографии, чтоб прочитать — буквы оказались вполне современными… еще бы… «Дядя Миша, — деловито извещал Максик. — Мы с Эгбертом идем тебя искать. В бург, потом — не знаю. К лету вернемся к Танаеву…» Ратников обрадованно уселся в сугроб и, сдвинув на затылок шапку, расхохотался: — Молодец, Максюта! Хоть известить догадался. Глава 11 Зима 1242 года. Псков Медведев-Путин Никто также никому не должен платить или обещать платить… больше обычного. Ратников так и предполагал, что в бург парни вряд ли заглянут, скорее, будут собирать информацию в окрестных деревнях. Так и вышло — многие рыбаки, крестьяне, охотники хорошо помнили двух любопытных подростков, вполне подходящих под данное Мишей описание. Эгберт и Максимус? Нет, как их звали — не вспомнить, но точно — оба немцы. Один совсем плохо по-русски лопочет, второй лучше, но так, что тоже мало что разберешь. Второй — это наверняка был Максик. Михаил смог отправиться на поиски парней не сразу, а лишь в январе, с попутным караваном, санным поездом, обновлявшим проложенный по озеру зимник. Ревельские купцы везли в Псков закупленный в Стокгольме хлеб. Лето на Руси выдалось жарким, знойным, вот и недород, в Швеции все же попрохладнее было, жита собрали в достатке. К купеческому каравану, сопровождаемому солидной охраной, по пути присоединялись и местные — удобный был случай съездить на псковский рынок, поторговать да потом, с такой же оказией, вернуться обратно. Вот и односельчане Яана собрали, что смогли — лисьи, беличьи, куньи меха, мороженую рыбу, дичину — набралось на пару саней, возницами да торговцами отрядили двух мужиков, самых ушлых, с ними, простившись с гостеприимными чудинами, уехал и Ратников. Наконец-то! Радовалась душа пушистому, сверкающему на ярком солнце, снегу, небу — чистому, высокому, голубому, свежему бодрящему воздуху, белым деревьям, отбрасывающим синие, фиолетовые, нежно-сиреневые и темно-голубые тени. Стоял небольшой морозец, градусов семь-восемь, от лошадей поднимался пар. К исходу пятого дня пути увидели белые от снега псковские стены и купола Спасо-Мирожского монастыря. Уплатив на воротах пошлину, в город въехали с темнотою, да сразу на постоялый двор, где и расположились на отдых. Утром, как обычно, все поднялись рано, с первыми лучами солнца. Хозяйская прислуга уже затапливала печи, гремела дровами, перекликалась. На улице звал к заутрене малиновый звон церковных колоколов. |