Онлайн книга «Крестоносец»
|
А Миша уже приглядел, наклонился к полочке с остатками букв — «Рабовладельческий строй» — там ни одной книжки не было, а вот дальше, под указателем «Феодализм», имелось несколько разбухших от сырости томиков, Ратников выбрал один, с виду сохранившийся лучше, пролистнул, присвистнул: вещь неплохая — второй том «Социальной истории Средневековья» под редакцией Косминского и Удальцова. «Государственное издательство. Москва — Ленинград, 1927 год». Редкость! Ну-ка, что там? Английская деревня… Немецкий город… Парижская революция 1356–1358 гг… Крестьянство во Франции в двенадцатом — четырнадцатом веках… «О свободе, дарованной Готфриду Боше, и об имуществе…», грамота короля Людовика Девятого, «О земле, возвращенной…»… Я, дама Элеонора де Сен-Клер… Что?! Миша глазами своим не поверил, едва книжку не выронил. Неужто… «Я, дама Элеонора де Сен-Клер, милостию Божией супруга графа Анри де Сен-Клера, в отсутствие мужа, но его и своей волею, освобождаю от крепостной зависимости Гарэна из Асток-вилла…» Дама Элеонора! Господи… жива ведь! — Вот вам, пожалуйста — привет из прошлого! — Что? — Говорю — вот эту книжку возьму. — Давай… Только не набирай много — нам еще керосинки нести… да и так, может, еще чего встретится. Клуб стоял пустой, пыльный — ни следочка… Где же тот странный тип? Сунув в рюкзак несколько книг, Горелухин уселся на стол: — Знаешь, Миша, я вот подумал — а твой должник, верно, ближе к Танаеву озеру затаился. Сюда-то ведь ему ни за что не пройти, коли он не местный — болотины кругом, сам видел. — Вот-вот! — встрепенулся Ратников. — Давай-ка пойдем туда… к Танаеву ближе. Что там за деревни-то? — Да есть одна — Карпушино. Скорей, даже не деревня — хутор. Три избы, одну в прошлое лето какие уроды спалили, так вот две осталось. Не понимаю, Миша, и чего людям неймется? Ну, переночевали, выпили… зачем жечь-то? — Может, случайно как-нибудь вышло? — Ага, случайно… Уроды! К Карпушино выбрались уже к вечеру, к темноте ближе. Небо еще оставалось светлым, но кругом быстро темнело, и меж вершинами высоких елей загорались первые звезды. Молодой месяц, легонький и тонкий, сверкал с подростковым задором. В полутьме едва угадывались избы. Одна — без крыши — сгоревшая, и две — более-менее целые. — В крайней и заночуем, — Горелухин махнул рукой. — А уж утром тут посмотрим. — Постой! — дернулся Михаил. — Не спугнуть бы… — Если он здесь. — Если здесь… Так узнать бы! — Узнаем… Он курит, должник-то твой? — Курит? Да нет, не курит. — Жаль, — Горелухин вздохнул. — А то б давно учуяли… или огонь увидали — спички там, зажигалка… — Тсс!!! — Миша вдруг приложил палец к губам. — Слышишь? — Что? — шепотом спросил Геннадий. — Показалось… вроде как голос чей-то. — Голос? Что же он, сам с собой разговаривает? Наверное, рыбаки. Оба затихли, прислушались… Тишина. Можно сказать — гробовая, даже ночные птицы не пели. И впрямь, показалось… Ратников пожал плечами… и вдруг снова услыхал голос! Приглушенный и что-то монотонно бормочущий! — В крайней избе, — шепнул Горелухин. — Идем потихоньку, глянем. Они осторожно подобрались к самому крыльцу… И тут Ратников заметил мелькнувший в окошке свет — зеленоватый свет лампадки. И снова голос… — Патер ностер… Латинская молитва! Господи… — Он что — не русский, что ли? — снова зашептал Геннадий. |