Онлайн книга «Меч времен»
|
Михаил кивнул, подозвал служку — расплатиться. И правда, нечего тут с этакими людишками сидеть — мало ли, ссора какая выйдет? Оно кому надо-то? Мише — уж точно не надобно. Ему б мирошкиничей стеклодува сыскать для начала… Вышли спокойно, никто к ним не цеплялся, лишь Кнут проводил долгим внимательным взглядом. Ну да и ладно — пущай смотрит, не жалко. На улице простились, Парфен к торжищу пошел, а Миша, голову почесав, призадумался. То ль идти на усадьбу обратно, то ли дела свои спокойненько порешать, вот, хотя бы с теми ж Мирошкиничами. На Прусской, Борька-боярич говаривал, их усадебка. Не ближний свет — через мост да вокруг детинца. До вечерни и не управиться. Но с другой стороны — а куда спешить-то? Чай, смута! Поди-ка, доберись вовремя — забастовка, транспорт не работает… типа того. В драку ввязался с кем-нибудь или там еще что — придумать можно. Рассудив таким образом, Михаил лихо сдвинул шапку на затылок и решительно зашагал через Торговую площадь к мосту через Волхов. На торжище, несмотря ни на какую смуту, было все так же людно, шумливо, весело. — А вот сбитень духмяный, кому сбитня? — перекрикивая друг дружку, орали мальчишки-разносчики. — Пироги, пироги! С рыбой, с луком, с яйцом — есть станешь, язык откусишь! — А вот квас, квасок, разевай роток! — Сбитень, сбитень! — Пироги! Миша жестом отогнал навязчивого пирожника: — Не нужно мне твоих пирогов, с корчмы только что вышел. Дальше пошел, к мосту пробираясь. Тут, за лошадиным рядком, не орали, не ругались — тихо все было, благостно — торговали людьми. Рабы обоих полов — в основном, конечно, женщины, девки и дети — держались смирнехонько, искоса поглядывая на покупателей. А те не стеснялись — ощупывали, оглаживали, заставляли присесть, смотрели в зубы… — Девка-то точно раба? — Да раба! Клянусь Христом-Богом! А не слишком ли громко клялся? Гаркнул, гад, почти прямо в ухо — со всех мыслей сбил. Михаил оглянулся недовольно… Опаньки! Ба-а-а!!! Знакомые все лица — Кривой Ярил, Мишиничей верный пес! Шестерка боярская… Интересно, кого он тут продавать привел! — Не его раба я!!! — громко закричала девчонка, которую Кривой Ярил крепко держал за руку. — Не его! — Ефрема-своеземца чудского холопка беглая, — цинично сплюнув наземь, пояснил Ярил. — У меня и грамотка от Ефрема есть — если увижу, хватать, продать, а уж деньги — ему. Хошь, принесу грамотцу-от? Торговец — борода лопатой — лишь махнул рукой, ухмыльнулся, да девчонку за бок ущипнул: — Сколь хошь за деву? Не вмешивайся! — сам себе беззвучно кричал Михаил. Какое твое дело до Ярила и этой девчонки? Проходи мимо! Здесь твоих дел нет, дела там, у Мирошкиничей. А девчонка… Что ж — всех от произвола не убережешь… Узнал, узнал Миша девку — рабу Марью. Рабу, да не Ефрема, и уж тем более не Ярила. Узнал… Хорошая девчонка, веселая такая, миленькая… И в постели однако ничего себе так — помнится, угощали. И так она все смотрела глазищами своими зелеными… Так смотрела… Аж на усадьбе тысяцкого неловко было. — Не его я раба, не его! — А ну, не ори, девка! — гулко предупредил торговец людьми. — Посейчас кнутом ожгу, або велю язык отрезать — немые тож за хорошую цену идут! — почесал бороду, повернулся к Ярилу. — Так сколь? — М-м-м… — тот задумался, а Марья тихо заплакала. И правда — помощи ей сейчас ждать неоткуда. |