Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— В послушниках у нас? — уходя, обернулся один, скромненький, умноглазый, иеромонах Варфоломей. Прошка знал уже — те чернецы, что грамотны и слово Божие истово проповедовать могут, священниками-иеромонахами становятся. Не все, конечно, а отцу архимандриту угодные. Вот и Варфоломей был из таких — большое влияние имел в обители Богородичной, с Паисием, старцем судебным, приятельствовал. Улыбнулся Варфоломею Прохор, поклонился, перекрестясь: — В послушниках, отче! Иеромонах тоже улыбнулся в ответ, покивал: — Инда тако работать будешь да молитвы Господу творить денно и нощно — скоро и рясофором станешь. — Дай-то Боже! — Молотобоец снова перекрестился и, схватив колун, подошел к очередному кряжу. Монахи разошлись по кельям, а послушники все кололи дрова, от заутрени и до самой обедни. Можно, конечно, было и на зиму заготовку оставить, по морозцу-то куда как веселей топором махать, да архимандрит свое видение имел — послушников испытывал не только в постах да молитвах, но и в трудах тяжких. Вот и орудовал колуном Прохор — аж употел. Ну да ничего, колол в охотку, чувствуя, как наливается крепостью тело. Эх, еще бы морды кому-нибудь сокрушить! Знать не думал Прошка, что будет вот так тосковать по доброй — стенка на стенку — драке, а вот, поди ж ты, пришлось! Эко бы сейчас сойтись со стретиловскими — выбрать кого посильней, помосластее, отбить пару ударов, а какой и пропустить для затравки, чтоб потом, улучив момент, двинуть от души правой в челюсть! Ну, не обязательно правой, можно и левой — Прохор и левой не хуже бил. Жаль, давно драки хорошей не было. Да и не поучаствовать: Прошка Сажень сейчас не пойми кто, то ли и в самом деле послушник, то ли беглый. А подраться хотелось, отвести душу… Господи! Прохор опустил колун и, вытерев со лба пот, перекрестился на Успенский собор. Господи прости, что за мысли-то греховные в голову лезут?! Ишь, подраться вдруг захотелось, плоть свою поганую потешить. Грех, грех! Отбросив колун, Прохор сотворил молитву и замер, прислушиваясь к тому, что делалось у него внутри. Желание подраться так и не проходило, вот ведь глубоко сидел в парне кулачный боец! Эх, Господи-и-и… На звоннице затрезвонили колокола, созывая братию к обедне. Прохор огляделся вокруг — а дрова-то почти все уже и перекололи. По крайней мере, сучковатых кряжей не осталось вовсе, так, всякая мелочь. Проходивший мимо отец келарь, взглянув на послушников, одобрительно хмыкнул и благословил будущих иноков, не забыв напомнить: — Ино, после обеда в трапезной задержитеся. Задержаться так задержаться, Прохор знал зачем. Святое Писание изучать да труды книжные о жизни святых старцев подвижников. О Сергии Радонежском, о святых князьях-мучениках Борисе и Глебе, да о многих. И сегодня-то как раз день мученицы Акулины, Акулины — вздерни хвосты, как ее называли. А потому так кликали, что в это время оводов да слепней в воздухе кружило тучами. Незнамо как и пасти скотинку — на поле оводы да мухи, в лесу комары, вот и тощали коровушки, сбавляли удои. За неделю до Акулины сеяли гречиху, вот и в этот год посеяли, что осталось, — мало, да все в руце Божией. В монастырской трапезной сегодня, по обычаю, варили кашу для нищих — коих многонько набралось уже, не только свои, тихвинские, но и из московских земель, от голода да мора убежавшие. |