Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 437 – Андрей Посняков

— Что ж, выходит, Андрей Петрович знал, кто ошкуй? — удивленно переспросил Прохор. — Отчего тогда не сказал нам?

— Просто-напросто не успел… Или не был до конца уверен. Вот и изобразил… просто изобразил…

— А может, предчувствовал смерть?

— Может… Да что теперь гадать? Кстати, парсуна сгорела.

— Или выкрадена до пожара.

— Выкрадена? — Иван посмотрел на Митьку. — Нет, друже, не думаю. Если пожар — дело рук ошкуя, то ему выгоднее уничтожить парсуну… И вот поэтому мы с тобой, Митрий, должны вспомнить, что такого там было нарисовано… я бы сказал — необычного.

— Да ничего там не было необычного, разве что вместо человечьей головы — медвежья.

— Избу, избу вспоминай… Там ведь часть избы была нарисована… правда, скупыми штрихами, но разобрать можно.

— Избу… — Митрий почесал затылок. — Ну, стол был изображен, икона, печь… О! Картина с ветряными мельницами, в раме!

— Молодец, Митька! — закричал Иван. — В самую точку. Именно картина, да еще с мельницами… Нечасто такие украшения на Москве встретишь. Нечасто.

— Что ж нам теперь — по чужим избам ходить? Так ведь не пустят.

— Ходить, и верно, не нужно, а вот прикинуться ценителем картин можно… Вот ты, Митрий, и прикинешься.

— Согласен. Но почему я?

— Все знают, что ты книжник. А прикинь — Прохор вдруг начнет картины собирать? Даже я — уже подозрительно, скажут — с чего бы? А ты, верное дело, никаких подозрений не вызовешь. Где книги, там и картины.

Митька тряхнул головой:

— Вообще, так.

Иван походил по горнице и, остановившись напротив ребят, приказал:

— А теперь — за работу, парни. Ты, Митрий, по лавкам пройдись, по торжищам пошатайся, ценителем картин прикинувшись… впрочем, тебе и прикидываться не надо. Тебе же, Проша, дело потяжелее…

— Я согласен!

— Прогуляйся до пожарища, глянь, что там да как… Только никого не опрашивай — этим Галдяй заниматься будет. А вот трупы осмотри: как именно их убили?

— Да дырки от пуль там, говорят.

— Глянь точно — какие дырки, от пуль ли, или, может, от чего другого? Да, и в кабаки заглянуть не забудьте — поспрошайте там насчет татей, о своих делах забывать тоже негоже.

— Понял. — Прохор спешно поднялся с лавки, и приятели, простившись с Иваном, отправились по делам.

Иван же, немного посидев и подумав, решительно вышел в сени, направляясь в соседнюю горницу — к Галдяю Сукину. Хорошо б тот оказался один… если не один, придется под благовидным предлогом вызвать парня во двор… Ну, помоги Боже! Перекрестившись, Иван толкнул дверь:

— Здорово, Галдяй!

Обрадовался — помог-таки Господь, Сукин сидел за столом в гордом одиночестве. Даже, вернее сказать, угрюмом.

— А где все?

— На торжище поехали, купчин неправедных наказывать. Ондрей Василич лично возглавил, а мне сказал — над делом порученным думать. Вот я и думаю, — Сукин вздохнул.

Был он небольшого роста, тощенький, с круглым, несколько вытянутым к подбородку лицом и чуть оттопыренными ушами. Глаза непонятного цвета, скорей — светло-серые, волосы русые, длинные, кое-как стриженные, кафтанишко куцый — из рукавов далеко выглядывали руки в цыпках.

— Тебе сколь лет-то, детина?

— Шестнадцать.

Да-а… Иван покачал головой — в самый раз для такого сложного дела.

— Что, Ондрюша мордует?

— Да… не особо пока… Правда, наказывал, чтоб к его возврату все выучил… «блуд», «толоки» какие-то… Не знаю, у кого и спросить. — Парень с надеждой посмотрел на молодого чиновника.