Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 419 – Андрей Посняков

— А матушка-то, матушка, — шептались в толпе. — Сразу сыночка признала!

— Да как же ей не признать — все ж таки родной сын!

— Слава царю Дмитрию, слава!

Позвякивая берендейкой, Ивана нагнал высокий стрелец в черном кафтане, при сабле, но без бердыша и пищали. Десятник. Тот самый… как его? Заиша!

— Ты извиняй, господине, — улыбнулся он. — Всякое на службе бывает.

Юноша милостиво кивнул:

— Бывает.

А солнце уже спряталось за деревьями, лишь последние лучи его рвались багряными полосами в бледно-голубое, быстро темнеющее небо. Смеркалось. Иван машинально подумал, что царь со свитою уж никак не успеют добраться до Москвы — не поедут же ночью? Значит, будут ночевать. А приготовлен ли ночлег? Наверное, приготовлен, князь Михайла, несмотря на молодость, проявлял завидную распорядительность.

Так и есть, через какое-то время — в небе уже повисли луна и звезды — впереди вдруг залаяли псы, а затем показались и частоколы, и избы. Село. И довольно большое.

— Там, за церковью — посады московские, — подъехав к Ивану, заметил нарядно одетый всадник. Высокий шлем его — ерихонка — был обложен золотом, в свете луны загадочно переливались драгоценные каменья на рукояти сабли.

— Князь! — узнал Иван.

Михаил улыбнулся:

— Давно тебе поджидаю, думал — и не сыщу. Хорошо, десятник Заиша сказал. Идем, поможешь.

Князь и Иван спешились, передав коней враз подбежавшим слугам.

— Вот тебе свет, — взяв у слуги факел, Михаил протянул его Ивану. — Вставай здесь, на перекрестке. Стрельцов посылай налево, рейтар направо, дьяков и прочих приказных — во-он в ту избу.

— А бояр?

— С боярами и поляками я сам разберусь.

Пожелав Ивану удачи, молодой князь быстро зашагал к обширной избе, где у крыльца уже толпились богато одетые люди из свиты Дмитрия. Скворча смолою, жарко горели факелы.

Честно говоря, Иван утомился, разводя всех — тяжелой оказалось работа, каждый — ну, почти каждый — спорил, что-то доказывал, стремясь занять местечко поближе к царевой избе, и не малых потуг стоило уговорить приказных располагаться на ночлег там, где им указано.

— Да я — жилец! Чин столичный из приказу Большой казны! — нагло выпятив бороду, рвался к царевой избе какой-то дьяк.

— Я сам — дворянин московский! — гордо подбоченился Иван. — И видишь, вперед не лезу!

— Да ведь и мы не лезем, милостивец, — услыхав чин юноши, залебезил дьяк. — Ты, эвон, туда посмотри-ко!

Какой-то иноземец в коротком немецком кафтане и накинутой на плечи епанче, раздвигая собравшихся широкой грудью вороного коня, нагло пробивался на царев двор. На голове его в свете факелов и луны сверкал серебром украшенный перьями испанский пехотный шлем — морион.

— Эй, парень! — пробиваясь к всаднику, закричал Иван. — А ну, осади! Осади, я кому сказал?!

Высоко подняв факел, юноша, изловчившись, ухватил за поводья коня.

Иноземец гневно обернулся, закричал на ломаном русском:

— Стоять! Молчать! Я — страж Его величества Дмитрия!

— А я откуда ведаю, что ты страж? — резонно возразил Дмитрий. — Может, ты разбойник, тать лесной?

— Я — тать лесной? — Иноземец схватился за рукоять палаша.

Иван тоже привычно поискал рукою саблю… и не найдя таковой, схватил кинжал.

— Чего расшумелся, Яков? — князь Михаил появился вовремя. — Не пропускают? Правильно делают. Это мой человек, — он кивнул на Ивана.