Книга Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь, страница 371 – Андрей Посняков

Удивительное дело, он отпустил парней с миром, даже не потребовав присягнуть, и Иван понимал — зачем. Во-первых — грамоты. Во-вторых — Гришка Отрепьев. Дмитрий ясно показывал, что не боится ни того, ни другого, что грамоты — подделка, а с Отрепьевым он не имеет ничего общего. Ну и, конечно, было еще третье — заступничество Михайлы Пахомова, коему явно благоволил само… «царевич». Иван который раз хвалил себя за то, что не побоялся тогда исправить явную подлость — отпустил-таки Михайлу в побег. Ну, правда, ведь к Чертольскому упырю — ошкую — он явно не имел никакого отношения. А ведь именно поэтому его и схватили, не потому, что лазутчик — как вот выяснилось. Благодаря целой кипе причин Дмитрий и отпустил их — имея в виду, конечно, в первую очередь собственные цели. И вот теперь парни вместе с торговцем-шпионом Макарием въехали в лагерь царевых войск, прямо-таки пузырившийся недовольством, умело подогреваемым многочисленными лазутчиками Дмитрия. Впрочем, особо-то и не надо было подогревать — весна, весна! А как же землица? Кому приглядеть за мужичками? У кого, правда, они еще были.

Торжище примыкало к самому лагерю, можно сказать — прямо срослось с ним. С самого утра там уже ошивались ратники, большая часть которых была посошными людьми — крестьянами с северных земель, искренне недоумевавших: а чего это их сюда пригнали? Бить самозванца? Так где он? А сидеть тут, под Кромами, когда весна, когда скоро пахота, сев… Господи, да что ж это такое? Что, государь опять голода хочет?

Установив возы, натянули рогожку на случай дождя. Макарий ушел куда-то по своим делам, а парни, усевшись невдалеке, за возом, принялись совещаться. Вообще-то, им бы нужно было в Москву… Но с чем возвращаться? Можно ли было считать задание выполненным? Да-да, именно так стоял вопрос, и никак иначе, ведь парни присягали Борису Годунову и, естественно, не могли нарушить присягу. Даже и мысли подобной не возникало. Зато возникали другие: если действовать строго по присяге, то они должны немедленно явиться к кому-нибудь из воевод — к Милославскому или к Голицыным — и немедленно доложить о том же Макарии. Чего друзья никак не могли сделать, ибо дали слово не причинять мужику вреда. Но ведь тогда они не знали, что он шпион, лазутчик! Теперь-то ситуация изменилась, и…

— Боюсь, это будет выглядеть как предательство, — покривился Митрий. — Да-да, как предательство, ведь мы предадим помогавшего нам человека — Макария.

— Но он лазутчик!

— Но мы дали слово!

— А присяга? Ведь мы же на государевой службе!

Торжище, да и весь лагерь, вдруг заволновались, словно бурное море. Засновали туда-сюда группы возбужденных людей, появились конники в блестящих латах, в затейливых узорчатых шлемах — мисюрках, где-то громко затрубили трубы.

— Что такое? — удивленно привстал Иван. — Неужели наконец началось наступление?

Прохор пожал плечами:

— Пойдем глянем.

А к возам уже бежал Макарий, в распахнутом зипуне, с топорщившейся косой бородой.

— Все! — радостно закричал он. — Умер царь Борис, прибрал Господь!

Опустившись на колени, Макарий размашисто перекрестился.

— Как — умер? — не поверил Иван.

— А так, насовсем. Воевода Петр Федорович Басманов прибыл в войско с подмогой, сейчас будет приводить люд к присяге новому царю — Федору Годунову! Мнози — за Дмитрия. Князья Голицыны — наши!