Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Твои слова, Иван, да Богу в уши! — сжав кулаки, сурово сказал Прохор. — За Русь-матушку, за православную веру любого ворога на части порву! Митька кивнул и, сглотнув подкативший к горлу комок, тихонько спросил: — Нешто и мы с Пронькой из бедняков-быдла выберемся? Нешто чин какой выслужим?! Не верится даже… Постой-ка! — Он вдруг напрягся. — Мы-то уж как-нибудь, а что ж с Василиской будет? — Покуда здесь поживет, при обители Введенской, — мягко улыбнулся Иван. — Отец Паисий игуменье Введенской Дарье — друг, попробуй-ка кто Василиску обидь, с такими-то покровителями! Да и врагов у нее, таких, как у вас, нету. Проживет тихонько, а там и замуж выдадим. При слове «замуж» Прохор почему-то вдруг покраснел, отвернулся, и это его поведение отнюдь не укрылось от внимательных глаз друзей. Иванко лишь усмехнулся про себя, а Митька те слова, кои вот прямо сейчас сказать хотел, придержал. Потом уж высказал, когда возвращались лугом обратно к посаду и Прошка, простившись, свернул к обители. — Слышь, друже, — взяв Ивана за рукав, тихонько произнес отрок. — Василиска на тебя в обиде. Навещал ее, спрашивала — почто ж не заходишь? Аль позабыл? — Да не позабыл… — Иванко закусил губу. Как же, позабудешь ту косу темную, тонкий стан, кожу шелковую и глаза, словно море-океан, синие. Вспомнил, покраснел и признался: — Сегодня же навещу! Василиска вчера гадала. На Аграфену-купальницу отпросилась у матушки-настоятельницы, насобирала по лугам двенадцать трав — васильков, порею, чертополоха с папоротником — уж эти-то две травины для гадания обязательны. Ночесь положила травицы под подушку, загадала на суженого — он и приснился, не обмануло поверье. Будто бы зима на улице, снег лежит белый-белый, а на посаде, у соборной церкви, — свадебный пояс. Возки бубенцами украшены, цветные ленты лошадям в гривы вплетены. И будто бы выходит из возка она, Василиска, в подвенечном наряде. А колокола так и благовестят, благостно, напевно, звонко, и от возка к церкви — ровно бы ковер из луговых цветов — васильков, колокольчиков, купальниц. А по ковру тому, протянув руки, идет навстречу Василиске суженый в атласном кафтане с золотой канителью. Воротник стоячий на плечах — козырь — шапка бобровая, а лица-то не видно! Обнялись, поцеловались — ан по-прежнему лицо как будто в тумане. И захочешь, да не разберешь кто. Колокола звонче забили, вокруг какие-то незнакомые люди, все нарядно одетые, с подарками, в церкви — батюшка в золоченой ризе. Остановилась Василиска, на икону Богоматери глянула, скосила глаза — а вот он, жених-то, и показался! Иванко Леонтьев, тот самый, по которому Василиска давно уже сохла, чувства свои в душе глубоко затая. С первого взгляда понравился ей этот красивый юноша, светловолосый, с карими блестящими глазами. Скромен, улыбчив, а как посмотрит… Так и захолонуло, запропало девичье сердце. И сама не поняла, как так случилось? Был раньше один воздыхатель, Прошка, ну да того Василиска братом считала. А вот Иванко — совсем другое дело. И ведь не зайдет, не проведает. Митька говорит — занят очень. Занят… От того же Митрия знала девушка — это благодаря Иванке пристроилась она в паломнический дом при обители Введенской. Сама матушка игуменья Дарья ласково с ней разговаривала, однако в послушницы не звала, лишь к молитве кроткой призывала. Умна была Дарья, мирскую жизнь понимала куда как лучше многих. Вот и Василиску привечала, хоть та и никто для обители — так, паломница, гостья. На игуменью глядя, и другие монашенки синеглазой паломнице благоволили, молитвам новым учили, псалмам и иногда — от матушки-настоятельницы в тайности — вспоминали прежнюю мирскую жизнь. Хохотали даже, хоть и грех это. Однако гаданье свое Василиска и им не доверила, сама по себе трав на лугу насобирала… Вот и приснился суженый. Митька с утра забежал, попросила его напомнить приказчику, дескать, навестить обещал, а глаз не кажет! Инда, усовестится, придет. Хоть одним глазком взглянуть, поговорить, посидеть рядом, руки невзначай коснуться. А между тем дело к Иване Купале шло — празднеству особенному, греховному даже. Хотя, по народным поверьям, грех не в грех на Купалу считался, чем многие девки и парни пользовались, Василиска-то раньше ночью в росе не купалась, да и в реке поутру — только вместе с другими девками, мала была, да и суженого не было… А что, если Иванку на Купалу позвать? На тот дальний луг, за рекою, где самые игрища? Подумала так Василиска, а лицо будто ожгло крапивой — до чего стыдно стало! Бросилась пред иконами на колени, знамение крестное сотворив… |