Онлайн книга «Отряд: Разбойный приказ. Грамота самозванца. Московский упырь»
|
— Бей их, ребята! — Едва завидев подмогу, кругломордый Кирюха выставил вперед нож и, злобно замычав, бросился на Ивана. Уклонившись от выпада — отбить было невозможно, лезвие вражеского кинжала неминуемо скользнуло бы по клинку и поранило пальцы, — «приказчик» бросился на пол, стараясь проскользнуть у противников между ног… и получил дубиной по руке! Хорошо, удар пришелся по касательной, вскользь, и все же от боли позеленело в глазах, а выбитый нож бессильно покатился по полу. — Ага! — заверещал кругломордый. — Не жалей вражин, братцы! — Эй, эй, мертвяков сами выносить будете! — предупредил целовальник. Кирюха покривил губы: — Не боись, дядько Петро, вынесем! Первый раз, что ли? Когда мы тебя подводили? «Ага! — запоздало подумал Иван. — Так у них тут все схвачено. Ничего, пробьемся…» Однако пробиться было легче сказать, чем сделать — парни с Вяжицкого ручья были настроены весьма решительно и, похоже, вовсе не собирались размениваться на шутки. На Ивана шли сразу трое — посередине кругломордый Кирюха с окровавленной рукой, а по бокам — двое с дубинками. Шли, приговаривали: — Ну-ну, щас… Круглое лицо Кирюхи лоснилось от пота. От парня тяжело пахло чесноком, потом и грязным, давно не мытым телом. Маленькие белесые глазки смотрели с угрозой, выпяченная нижняя губа выражала презрение, в левой руке поигрывал кинжал. — Щас, щас… дождетеся… И — йэх! Обернувшись, Иванко подмигнул Терентию и бросился на левого дубинщика, а как только тот замахнулся, сразу отпрянул вправо, ударив незадачливого Кирюху ногой в живот. Послышались вопли и грязная ругань; чувствуя позади себя тяжелое дыхание лоцмана, Иванко нырнул вниз: прокатиться, ударить врагов по коленкам… и понял, что не успеет! Те просто-напросто отошли назад на полшага — катайся себе, сколько влезет, вернее, сколько позволят. А позволили немного. Взметнулась вверх дубина… Иванко боролся до конца, отпрянул, дернулся в сторону, краем глаза заметив, как Терентий все же ухватил скамейку… Ну, лоцманюга. Давай! Давай же! И тут вдруг распахнулась вышибленная с ноги дверь, в кабак, отряхиваясь от дождевых брызг, ворвалась здоровенная фигура с огроменными кулаками и, не говоря ни слова, принялась охаживать вяжицких. — Бац! — грохнулся прямо на стол один из дубинщиков. — Бах! — скуля, впечатался в стенку Кирюха. — Бум! — приземлился под лавкой еще один, за ним другой. Ах, как бил здоровяк! Не дрался — песню пел: стукнет раз — улочка, стукнет другой — переулочек. Любо-дорого было смотреть, как разлетались по кабаку вражины. Они, кстати, и узнали здоровяка первыми. — Господи, да это ж Пронька Сажень, знаменитый кулачник! — Прошенька, ты почто на нас осерчал-то? Мы ведь тебя завсегда уважали! А Прохор никого не слушал — бил. А когда отвел душу, молча выкинул нахалов на улицу. Те не сопротивлялись, даже угрозы не высказывали — хорошо знали, уж Прошка так осерчать может! Мало потом никому не покажется. Так что не до угроз — быть бы живу. А завалишь его ножом или дубиной — уж тогда точно всей вяжицкой шатии конец придет, за Прошку-то все кулачники вступятся, отомстят — народишко этот нехристолюбивый, буйный. Ну их к лешему, связываться! Хэк! Прошка подступился было к Терентию. — Проша, это свой, — предупредил Иванко. — Ты-то сам как здесь? |