Книга Разбойный приказ, страница 40 – Андрей Посняков

— Вам лучше б заночевать, – между тем продолжал незнакомец. – В Кузьминках как раз и постоялый двор есть – с паломников не возьмут много, а то и так, за молитву переночуете.

— Да у нас тут родичи дальние, на починке, – осторожно сообщил Митрий. – Починок дядьки Кузьмы, не знаешь?

— Дядьки Кузьмы?! – Парень присвистнул. – Да это ж за лесом, верст семь с гаком. Не советовал бы я вам туда идти – дорожка-то там не очень, не дорожка – тропа, потемну уж точно заплутаете. Да и волков там много, в починке-то уж третью собаку сожрали, ироды!.. Да не думайте, садитесь, вон, на телегу, подвезу до Кузьминок. Там заночуете. А уж потом, с утречка – и на починок. Эвон, гляньте-ко, экая синь идет!

Путники повернули головы – и в самом деле, с востока, медленно пожирая на глазах темневшее небо, наползала огромная черно-синяя туча, сулившая ближе к ночи ливень, а то и грозу. Беглецы переглянулись и дружно полезли в телегу.

— Ну, вот и славно! – Ухмыльнувшись, возница тронул вожжи.

— Тебя как звать-то? – усевшись, спросил его Митрий.

— Никодим я. Николы-охотника сын. Н-но, милаи! Пошли!

Подгоняя лошадей, Никодим щелкнул языком. Заскрипели колеса.

Митрий исподволь разглядывал и телегу, и возчика – вроде бы ничего необычного, интересно только, куда этот Никодим на ночь глядя ездил? Что-то отвозил? А почему так поздно? И улыбка у него какая-то… словно бы приклеенная. Что еще там за постоялый двор, в этих Кузьминках? Наверное, немалый – тракт-то людный. О Боже! Так ведь там же, наверное, обозники!

Митрий тут же задал вопрос вознице.

— А, гости московские, – усмехнулся тот. – Не, они у нас не остановились. Сказали – маловато места. Странные какие-то – места-то полно, и не такие обозы останавливались. Ну, не хотят, как хотят – насильно мил не будешь. Хотят в лесу мокнуть – пожалуйста, на здоровье!

Вот как, оказывается! Митька такому известию подивился – и в самом деле, странные люди эти московиты.

Опасливо покосившись на тучу, Никодим подогнал лошадей, и телега, заметно прибавив ходу, затряслась на ухабах.

Проехав березовую рощицу и орешник, обогнули корявую, одиноко стоящую сосну и свернули на повертку к деревне. Кузьминки – пять дворов плюс шестой, постоялый двор – располагались на вершине пологого холма, в полуверсте от одноименного тракта. Распаханных полей вокруг было мало – что и понятно: основной доход жители имели вовсе не с жита, а с проезжих да с промыслов. Во многих дворах мычали коровы, видать, только что пригнанные с выпасов на дойку; навстречу телеге, выскочив, заблажил пес. Никодим прикрикнул, и пес тут же убежал прочь, опасливо косясь на приезжих. Смеркалось, солнце уже давно скрылось за дальним лесом, и окутанная вечерней синью деревня казалась безлюдной. На улице никого не было, лишь во дворах слышались голоса да собачий лай. В общем-то, и понятно – ложились в те времена рано, с заходом солнца, и так же рано, с восходом, вставали.

Постоялый двор был окружен мощным частоколом, однако широкие, на больших железных петлях ворота оказались распахнутыми, словно бы здесь давно ждали гостей. Да ведь, похоже, и ждали!

Завидев телегу, спустился с высокого крыльца дородный чернобородый мужик в красных сафьяновых сапогах, портах темно-бордового бархата и синем кафтане с серебряными блестящими пуговицами. Поверх кафтана была небрежно накинута длинная, без воротника, однорядка добротного сукна темно-зеленого цвета. Небольшие, прятавшиеся под густыми бровями глаза незнакомца смотрели властно, на губах играла широкая улыбка.