Книга Месяц Седых трав, страница 110 – Андрей Посняков

Перескочив на ходу на заводную отдохнувшую лошадь, Баурджин догнал вырвавшуюся вперед девчонку:

— Эй, Джэгэль-Эхэ! Не слишком ли быстро ты скачешь?

— Нет, не быстро! – Девушка повернулась в седле. – Чем скорей мы доскачем до монгольских кочевий, тем быстрее освободим наших.

Баурджин восхищенно свистнул: вот это уверенность! Всем бы так.

— Как там Курукче? Справится одна с кочевьем?

— Она упертая, сможет! И за парнями присмотрит, и за скотом.

В расстилавшейся под копытами лошадей степи теперь, когда лето текло к середине, ничего не осталось от того буйства красок, что имело место весною. Иссушенная палящим зноем трава пожухла и прилегла к земле, исчезли цветы – васильки, колокольчики, маки, даже вездесущих ромашек – и тех не было видно. Лишь серая пыль, да ковыль, да перекати-поле. Ну, еще попадались твердые, словно камень, кусты саксаула. И все. Не за что зацепиться глазу.

Впереди, над сопкой, в блеклом небе висели два коршуна.

— Стой! Там люди! – поглядев на птиц, Баурджин, поднял коня на дыбы.

— Да, – вернувшись назад, Джэгэль-Эхэ задумчиво нахмурила брови. – Видно, там разделали барана… Стервятники чуют поживу.

— Обойдем их с севера, – низко прильнув к гриве, Баурджин бросил лошадь в галоп, чувствуя, как, нагоняя, несется позади девушка.

Они подобрались, откуда их не ждали – оставив внизу коней, взобрались на вершину холма, таясь в расщелинах и меж камнями. Ага! Вот!

Внизу, на поросшем редким кустарником склоне, помахивая хвостами, паслись лошади, а невдалеке от них разделывали барана двое смуглых воинов в засаленных тэрлэках. Третий же, сидя в седле, внимательно осматривал степь.

— Прикрой меня, – обернувшись, прошептал юноша.

Джэгэль-Эхэ кивнула, натягивая тетиву лука. Ох, не повезет этим парням, если что…

Баурджин поднялся на ноги и, беспечно насвистывая, пошел по узенькой, попавшейся под ноги тропе. Он хорошо видел, как заметившие его воины деловито потянулись к оружию – к тем же лукам, а сидевший на коне – к сабле.

— Сайн байна уу? – выставив руки ладонями вверх, поздоровался Баурджин. – Хорошо ли живете?

— Спасибо, хорошо, – напряженно отозвался тот, что сидел на коне. По всей видимости, он и был здесь старшим поста, а в том, что это пост, Баурджин-Дубов ничуточки не сомневался.

— Как поживает твой род? – не спуская с юноши подозрительного взгляда, вежливо, как и положено в степи, осведомился всадник. – Много ли добычи? Все ли поголовье на месте?

«А он явно озадачен! – быстро отметил для себя Баурджин. – Не знает, как поступить, и прячет растерянность под бесстрастной маской – ишь, даже поздоровался непонятно как. „Много ли добычи?“ – так обычно приветствуют охотников, а фразой: „Все ли поголовье на месте?“ – пастухов. К тому ж я пришел с севера… если б с юга, из степи…»

— Где же твой конь, путник? И скажи наконец твое имя.

— Мой конь привязан в надежном месте, а зовут меня… Впрочем, что толку тебе в моем имени? Лучше вот, взгляни…

Поистине царственным жестом, вовсе не вязавшимся с его куцей одежкой – что поделать, другой у пастушков не нашлось, – Баурджин снял с шеи золотую пайцзу с изображением кречета и протянул всаднику.

Наклонившись в седле, тот с благоговением рассмотрел блеснувшую на солнце пластинку и с почтением вернул ее юноше: