Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
— Что?! — Девчонка сверкнула глазами. — Ну что ты всё время дёргаешься? — Так… Я вдруг почувствовал в тебе что-то такое, чего не могу понять. А непонятное всегда пугает! — Я тебя пугаю? — улыбнулся Баурджин, приподнимаясь на ложе. — А хочешь — вообще съем?! — Съешь! — Кералан засмеялась и вдруг спросила: — Это не за тобой сегодня гнались воины-кераиты? — За мной, — кивнул парень. — Только ты не думай, я ничего у них не украл. — А я и не думаю… — Девушка задумчиво рассматривала амулет. — Ты не похож на вора. Скажи, куда ж ты всё-таки шёл? — В долину, — честно признался гость. Хозяйка всплеснула руками: — Ну, ничего себе, крюк! — А мы, найманы, такие — прямо шесть, кругом четыре, и двести вёрст — не крюк! — Ты снова говоришь непонятные слова, — покачав головой, призналась Кералан. — Никак не могу в них вникнуть. — А ты не вникай, — с улыбкой посоветовал Баурджин. — Иди-ка лучше сюда… Ближе… — О, боги! — оставив амулет, девчонка рассмеялась. — Признаюсь, мне давно не было так хорошо… А тебе? — О! Просто нет слов! — Хочешь, покажу тебе что такое «яшмовая флейта»? Или — «наездница»? — Покажи! И то и другое… — Ну, — девушка улыбнулась, — тогда держись! Ох, и гад же ты, Иван Ильич! Ну, признайся, хорошо тут тебе? Ах — просто прекрасно?! Вот оно где, оказывается, твоё истинное лицо! Типичный морально-бытовой разложенец. Так вот себя поругивая, Баурджин-Дубов блаженно закрыл глаза. Ему вдруг привиделся некий Киреев, председатель парткома в одном захолустном гарнизоне, в котором Иван Ильич служил… ах, дай Бог памяти, в каком же году? В пятьдесят втором? Нет, позже — при Никите уже дело было; страшные времена — многих тогда сократили. Так вот, Киреев… Лощёный такой майор, все любил лекции читать на тему высокой коммунистической нравственности. Как раз «Моральный кодекс строителя коммунизма» тогда вышел — даже зачёт по нему сдавали, да не у себя в части, в области, в обкоме… не вспомнить только, в каком именно — промышленном или сельхозе? Скорее второе — промышленных предприятий там было — кот наплакал: ремонтные мастерские, артель по производству чугунов и мисок и ещё один деятель, инвалид, кустарь-одиночка, что вязал из алюминиевой проволоки дивной красоты цветы и узоры. Да, в сельхозобкоме тогда зачёт и сдавали, плохо сдавали, Киреев краснел, вертелся… Ещё бы хорошо сдать, когда две недели подряд водку пьянствовали — то день рожденья, то чьи-то звёздочки обмывали, потом чьи-то ножки, затем опять звёздочки… В общем, успехами не блистали. До тех пор пока Иван Ильич — в ту бытность полковник… или нет, ещё подпол… — пока Иван Ильич не догадался предложить комиссии водки. А партийцы и не отказались — выпили. Так и сдали. Да-а-а… были дела. А при чём тут Киреев? А, он же потом донос написал, собачура! Вот упырь! Главное, ведь сам же вместе со всеми и пил! — Э-эй, Баурджин! Не спи, ещё не время, — засмеялась красавица Кералан. Юноша вздрогнул: — Что значит — не время? — Ой, проснулся! — Девчонка заметно смутилась. — Слушай, у меня есть для тебя подарок. — Подарок? — Баурджин потёр руки. — Люблю подарки! Наверное — это будет белый конь? — Нет, не угадал. — Ага… Значит, не белый, а вороной! — Нет. — Каурый? — Да нет же! — Неужели — серый? Ох, не нравится мне этот цвет, да уж верно говорят — дарёному коню в зубы не смотрят! |