Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
— Надеюсь, ты теперь не забудешь сюда дорогу? — Если не надоем... — О, мой князь! Турчинай прижалась к Баурджину всем своим белым трепещущим телом, обняла, с жаром целуя в губы, так, что нойон вновь отдался нахлынувшему пряному потоку страсти. Их тела слились в единое тело — сильное, мускулистое — Баурджина, и белокожее, изящное — Турчинай, и дурманящие лепестки роз опадали на скомканное покрывало ложа оазиса любви. А потом вдова помогла гостю одеться, сказала, что её будет очень приятно это сделать: — О, я люблю одевать мужчин... А ещё больше — раздевать. Баурджин лишь хохотнул, поцеловав женщину в губы. — Ты очень изысканно и хорошо одет, мой господин Бао, — похвалила вдова. — Вот уж, право, не ожидала такого от... — женщина осеклась. — От дикаря монгола, ты хотела сказать? — негромко продолжил нойон. — Монголы — собирательное имя, и далеко не все из них такие дикари, как принято думать. Турчинай поджала губы: — Прости. И, пожалуйста, не сердись на меня. — Разве на тебя можно сердиться? Если тебе жарко, можешь выйти на галерею. Посмотришь, как красив мой внутренний двор. — Но ведь там темно! Женщина расхохоталась: — Думаю, мои слуги уже зажгли фонари. Князь так и сделал — отодвинув в сторону лёгкую створку обтянутой бумагой двери, вышел на галерею и тут же застыл, потрясённый изумительным зрелищем. Прямо под его ногами, отражаюсь в небольшом пруду, переливались разноцветным пламенем фонари. Ярко-алые, карминно-красные, вишнёвые, багрово-закатно-оранжевые... лимонно-жёлтые, травянисто-зелёные, изумрудные, небесно-голубые, васильковые, ярко-синие, фиалковые, сиреневые, багряные... Господи, да как же можно было достигнуть такого! Целая ночная радуга. Чуть вдалеке, у ворот, ярко вспыхнули факелы, и какие-то люди хлынули во двор шумной толпою, грозя нарушить, разорвать то ощущение праздника, что вызывали сейчас разноцветные сполохи света. Впрочем, нет, не разорвали — вошедшие вели себя довольно организованно. У самого пруда вдруг ярко вспыхнули факела. Баурджин присмотрелся, прислушался — кажется, это были подростки. Ну, да — подростки, человек двадцать, а то и больше, лет, может, четырнадцати-шестнадцати на вид, судя по одёжкам — из бедняков либо вообще бродяги. Что они всё здесь делают? Ага, подходят к пруду, снимают на руки слугам лохмотья. Разоблачившись до пояса, становятся на колени у самого пруда, умываются... один, второй, третий... по очереди. Умылись, оделись, отошли в сторону... — Ну, что, красиво, мой господин? Одетая в сверкающее парчовое платье, Турчинай вышла а галерею — уже с новой причёскою, вся такая красивая, модная, благоухающая. Настолько, что Баурджину вдруг захотелось схватить её в охапку и унести обратно на ложе. Подумав так, однако, сдержался, лишь мягко шепнул: — Красиво. Очень красиво, моя дорогая госпожа! Эти фонари... Каким волшебным светом они горят! Чудесно, просто чудесно. — Я рада, что тебе понравилось. — А эти мальчики, кто они? — тут же спросил Баурджин. Вдова горделиво улыбнулась, видать, ожидала такого вопроса: — Это несчастные дети. Бедняки, бродяжки и прочие. Три раза в месяц я устраиваю для них небольшой пир. Разумеется, совершенно бесплатно, ведь кто-то же должен помогать бедным, не так ли? — О, душа моя, — рассмеялся нойон. — Насколько б легче стала бы жизнь, если б все рассуждали, как ты! |