Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
Унылое плоскогорье, занимавшее все междуречье Аргуни, Онона и Керулена, вообще-то, располагало к неспешному разговору. К нему не располагало другое — возможная, и очень быстрая, погоня. Когда люди Игдоржа Собаки обнаружили, что птички улетели и клетка пуста? Скорее всего, к утру, а учитывая, что вчера был праздник, — так и гораздо позже. Наверное, и сейчас ещё не обнаружили, ведь беглецы, выбравшись из сарая, не забыли припереть за собой дверь, оставив все как было. Вообще-то, Баурджин-Дубов был не очень-то высокого мнения о дисциплине кочевников. Расхлябанность, весёлость, беспечность — с этими качествами давно уже боролся и Темучин, причём — самими суровыми мерами. И не сказать, чтоб у него все выходило гладко. А уж о Джамухе и его сброде — и говорить нечего! «Неустойчивый конгломерат враждующих между собою родов» — вот именно так можно было бы охарактеризовать собранное Гурханом войско. Неустойчивый конгломерат. Какая уж тут дисциплина! Таким образом, выходило, что у беглецов имелось по крайней мере с полсуток форы. Которой нужно было воспользоваться отнюдь не только для того, чтобы сломя голову нестись в ставку Темучина у реки Керулен. Нет, тут ещё нужно было кое-что сделать. И Баурджин, размышляя почти все утро, уже решил — что. Во-первых, беглецы начали болтать меж собою без умолку, рассуждая на тему возможных мест отхода. Говорили с подробностями и много, так что у Сухэ должно было сложиться чёткое мнение — беглецы собираются сбить с толку погоню и сначала ехать на запад, к Онону, а уж потом, по пути, свернуть к югу, на Керулен. Уловив начавшуюся игру, Гамильдэ-Ичен якобы припоминал дорогу — описывал сопки, берега реки, перевалы… И так — до полудня. А потом остановились на короткий отдых. Костра, правда, не раскладывали, опасаясь погони — уж слишком далеко был бы виден дым. Однако в перемётных сумах нашёлся и вяленый борц, и круглые катышки сухого сыра. Борц давно уже положили под седла — как раз успел размяться до такого состояния, что можно было жевать. В подобной ситуациях некоторые монгольские племена не брезговали и вскрыть жилу коня — напиться горячей кровь. Так, все всяких сомнений, поступил бы и Темучин, и тот же Джамуха, и Боорчу. Но только не Гамильдэ-Ичен, не Баурджин, вообще — не найманы — они ведь всё же считали себя христианами и пить кровь брезговали. Пусть «вонючие дикари» пьют, если уж им так хочется. Хотя, если разобраться, так кто ещё был дикарём — Темучин или, скажем, найманский хан Буюрук, старший сын ныне покойного Инанч-Бильгэ. Младшенький, Тэйбака, тоже оказался плохим христианином — все никак не мог поделить с братцем одну красавицу, бывшую супругу Инанч-хана, хотя и жён, и наложниц хватало у каждого. — Теперь надо дать ему бежать. Запросится по малой нужде — развяжи ему руки, затем опять свяжи, да так, чтоб можно было легко развязать, — улучив момент, шепнул Баурджин. — Но чтобы все выглядело натурально, предатель не должен ничего заподозрить. — Заподозрить? — Гамильдэ-Ичен презрительно передёрнул плечами. — Да куда этой лупоглазой сойке! У него уж ума… — Юноша покрутил пальцем у виска — жест, подсмотренный у Баурджина, — и присвистнул: — Вот уж поистине, только когда молчит, так, может, сойдёт за умного. Ни одного ведь слова не проронил, пока ехали. |