Онлайн книга «Орда (Тетралогия)»
|
Поднявшись на пригорок, нойон даже не сразу обнаружил приготовленное для ночлега место — настолько хорошо его замаскировал Гамильдэ-Ичен. Догадался только по запаху затушенного костра, да, притихнув, услыхал фырканье лошадей. Хорошо здесь было, почти на самой вершине сопки — редколесье, овражек с ручьём; качая ветки деревьев, тихонько дул ветерок, унося комаров и мошек. И людям хорошо, и лошадям. — Прошу, великий хан! — вынырнув из-за смородинового куста, весело приветствовал приятеля Гамильдэ-Ичен. — Вот шалаш, в нём и переночуем. Устроенный юношей шалаш вообще-то можно было назвать лишь навесом, но устроенным с умом — ветки реденькие, чтоб пропускали ветер, но вместе с тем и достаточно густые для того, чтобы скрывать спящих. — Спим по очереди, — со смаком уплетая утку, предупредил Баурджин. — Мало ли что! — Да кто тут есть-то, в этих забытых всеми богами дебрях? — пренебрежительно хохотнул Гамильдэ. — Что-то мы никого не встречали! Баурджин покачал головой: — Мы степняки, парень, и никогда не заметим лесных людей… если они сами не захотят с нами встретиться. Кстати, я обнаружил лодку! — Лодку?! Где?! — Маленький такой челнок. Неподалёку. Запомни место: по правому берегу две сломанные ветки, там, в ивняке. Видно только с реки. — Запомнил. — Юноша вкусно зачавкал утиным крылышком. — Я и воды из ручья зачерпнул — вкусная. — Эх, сейчас бы чайку, — размечтался нойон. — Ушицу, водочки… Ну, ушица-то от нас не уйдёт, а вот водочка… Уж придётся без неё, родимой. Гамильдэ-Ичен удивлённо моргнул: — Ты о чём это, нойон? — Рыбу хочу завтра половить. — Баурджин довольно потянулся. — Не с утра — ближе к вечеру. Днём приготовлю снасти. А ничего утка получилась, вкусная. И мясо вовсе не жёсткое, только вот тиной всё равно пахнет. Надо больше шафрана класть или тмина. Сломав две веточки, он сжал их в кулаке и протянул юноше: — Тяни. Гамильдэ-Ичен вытащил короткую, а потому и улёгся спать сразу. Первую половину ночи выпало караулить нойону. Баурджин даже в шалаш не забирался — сел, привалившись спиной к толстому стволу берёзы, и сидел так, прислушиваясь к таинственным звукам быстро наступающей ночи. Постепенно воцарялась тишина. Допевая последние трели, замолкали птицы. Вот перестала свистеть малиновка, затихли жаворонок и колонок, кукушка тоже бросила куковать — с чего бы так резко? — и лишь чаровник-соловушка выводил свои рулады почти до полуночи. Да так здорово, что Баурджин невольно заслушался, а потом, отгоняя сон, стал в полголоса напевать: — Соловьи, соловьи, не тревожьте солдат… И ведь чуть было не заснул, а ещё нойон, степной князь — начальник, ититна мать! Встрепенулся, когда за кустами заржала лошадь. Громко так, беспокойно. Второй конь фыркнул и — слышно было — перебирал ногами. — Ну, ну, милые… — подойдя к лошадям, Баурджин погладил обеих по холкам, успокоил. И всё равно, чувствовал — как кони напряжённо раздувают ноздри. Видать, почуяли какого-то хищника. Рысь, волка, медведя? Здесь уж хватает и тех, и других, и третьих. Вообще-то, лесное зверье сейчас сытое, но кто его знает? Задерут лошадей — жалко. Молодой князь подложил под руку лук, сожалея о крепкой рогатине — уж с нею бы сейчас куда как сподручнее было. Вспомнилась вдруг жена, не та, первая, Татьяна, а здешняя, красавица Джэгэль-Эхэ. И дети вспомнились — сынок Алтан Болд и дочка Жаргал — Счастье. Интересно, как они там? Скучают, наверное, как не скучать-то без батьки? А вот насчёт всего прочего — можно не беспокоиться. И кочевье доходное, крепкое, и хан, ежели что, в обиду не даст, поможет. Всё ж таки молодец Темучин, что бы там про него ни говорили — быстро сумел отвадить разбойные шайки от подвластных земель. Ещё бы с татарами справиться, не с теми, ханом над которыми поставлен анда Кэзгерул Красный Пояс, а с другими, как говорил Боорчу — с дикими. А Боорчу, поди, глушит сейчас арьку в компании весёлых девиц — что ему ещё делать-то, покуда войны никакой нет? |