Книга Курс на СССР: Переписать жизнь заново!, страница 77 – Андрей Посняков, Тим Волков

Холодная волна отчаяния и беспомощности подкатила к горлу. Серегу арестовали на моих глазах. Я ведь предупредил его! Говорил же, что Гога — подстава, что не надо с ним связываться.

И вдруг, словно разряд молнии ударил в голову: а что, если это и есть та самая точка невозврата, пройдя которую он уже не вернётся на правильный путь? А грозящая ему судимость и есть та самая первая ступенька скользкой лестницы, взойдя на которую он станет авторитетом в криминальном мире и откроет дорогу к появлению одной из мощнейших группировок «Северные волки».

Я вздрогнул. Нет. Этого нельзя допустить. Даже не ради него, (черт с ним, с Гребенюком!), а ради будущего, и тех событий из-за которых я сюда попал. «Северные волки» сделали много плохого и много кого отправили на тот свет. Я почувствовал, что это мой шанс что-то изменить. Слабый, призрачный, но шанс.

Медлить нельзя. Надо действовать!

Перепрыгивая через несколько ступеней, я взлетел по лестнице и остановился перед соседской дверью. Она была приоткрыта, но я всё равно постучал и, не дождавшись ответа, осторожно вошел в прихожую.

Из кухни доносились сдавленные всхлипы. Тетя Вера сидела на кухонном табурете, прислонившись к стене. Её руки безвольно свисали, плечи судорожно вздрагивали, а на лице, казалось, замерла маска непонимания, горя и отчаяния. На её щеках были видны мокрые дорожки, глаза были красными, но сухими. Казалось, она выплакала все слёзы.

Возле нее суетилась заботливая и любопытная соседка, пытаясь напоить её какой-то остро-пахнущей жидкостью из стакана. Увидев меня, она поставила стакан на стол и замахала на меня руками, как бы говоря «уйди, не до тебя сейчас».

— Тетя Вера? — тихо окликнул я. — Я видел Сережу. Что случилось?

Она повернула ко мне лицо и… растерянно улыбнулась.

— Сашенька… — ее голос дрожал. — Забрали Сережу… милиция… Забрали моего мальчика…

— За что? — сжалось все внутри.

Неужели он всё-таки пошел к этому Гоге в подельники? Соблазнился двумя червонцами, и теперь…

— За спекуляцию… — она с презрением выдохнула это слово. — Говорят, какие-то пластинки заграничные перепродавал! Вот его и поймали, подставной покупатель был… Ой, Сашенька, что же теперь будет-то? Судимость ведь… жизнь загублена!

Я замер, переваривая услышанное. Не кража. Не разгрузка машины с ворованным добром. Спекуляция. Продажа пластинок. С одной стороны, фарцовка — почти что невинная шалость по меркам грядущих лихих девяностых. Но сейчас это статья. Реальная, со сроком или, как минимум, с исправительными работами. И несмываемым клеймом. А если ещё всплывёт история с подменой пластинок, то это уже более чем серьёзно.

Впрочем, это все же лучше, чем воровство. Спекуляция в таких небольших масштабах, пара-тройка пластинок, это скорее всего меньше того, что было в машине Гоги. Но обвинение в мошенничестве — это уже серьёзнее.

— Был обыск? — спросил я.

— Да, искали что-то, — ответила соседка. — Нас понятыми позвали.

— Нашли что-то?

— Нет, — покачала головой тётя Вера и с надеждой спросила. — Может они ошиблись? Может это не мой Серёжа?

«Серёжа-Серёжа» — сжав губы мысленно произнёс я. Если бы здесь не было любопытной соседки, я бы честно рассказал матери всё что знаю о её сыне. И вместе мы бы подумали, как действовать дальше. Тут, главное, не навредить. Не усугубить ситуацию необдуманным поступком или словом.