Книга Курс на СССР: Переписать жизнь заново!, страница 115 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Понял, Николай Степанович. Будет без перегибов, и только в свете решений партии.

Николай Семенович чуть папиросу не проглотил.

* * *

Ровно в шестнадцать ноль-ноль, как и было обещано, я зашел в фотоателье на Северной. Та же тетка в синем халате, не глядя, протянула мне плоский пакет с негативами и пробниками.

— С вас сорок пять копеек за проявку, — буркнула она, уставившись в какую-то журнальную выкройку.

Я отсчитал деньги, сунул пакет во внутренний карман куртки и вышел на улицу. Сердце бешено колотилось, стучало по конверту, в котором находилась бомба замедленного действия, способная разворотить шпионское гнездо.

В редакции было тихо и безлюдно. Основной состав сотрудников уже разошелся, Людмила Ивановна, судя по всему, тоже ушла пораньше. Только в кабинете верстки горел свет. Там, наверное, корпел над очередным номером Генка. Я проскользнул в фотолабораторию, щелкнул замком и включил красный свет.

Дрожащими от волнения руками вскрыл пакет. Первыми пошли обычные кадры, виды города, стройотрядовцы за работой, портреты колхозников. Я пролистывал их, пока не дошел до самых последних, самых ценных кадров.

И вот они. Снятые с рук, немного смазанные, с заваленным горизонтом, но абсолютно узнаваемые. Крупный план. Мужчина в импортном костюме (отец Метели) передает документы коренастому мужчине в кепке и простом драповом пальто. Лица обоих были видны достаточно четко. Вот второй кадр, более общий план, видна привязка к местности, для удобного опознавания. На третьем и четвертом крупно лица. Пятый, сам конверт, там же и гербовая печать видна.

Я замер, всматриваясь в отпечатки при красном свете лампы. Вот оно. Доказательство. Пусть и не известно, что именно в конверте, но сама ситуация, тайная встреча, передача пакета, говорила сама за себя.

С особой тщательностью я принялся печатать фотографии. Подбирал контрастность, выдержку, чтобы сделать изображение максимально четким. В тишине лаборатории, средь баночек с химикатами, я чувствовал себя алхимиком, добывающим из света и воды в неопровержимые факты.

Когда последний отпечаток лег на сушильную сетку, я наконец выключил красный свет и зажег обычный. Я стоял, глядя на ряд еще влажных, но уже совершенно ясных фотографий. На них был запечатлен момент предательства. Или шпионажа. Или чего-то еще более темного.

Что мне теперь с этим делать? Нести в КГБ? Оставить себе до подходящего момента?

Едва дав снимкам обсохнуть, я снял их и забрал домой, мало ли кто заглянет в фотолабораторию.

* * *

Карман оттягивало, словно я не с не фотографии, а булыжники. Я шел домой, и с каждой минутой тяжесть на душе становилась невыносимее. У отца Метели есть связи, есть власть. А это перспективы, причём очень хорошие. Использовать эту власть можно в благих целях. Нужно быть реалистом. Одна статья в местной газете про возможные ошибки на АЭС вряд ли как-то повлияет на общий вектор истории. Это по сути, что дробинка для слона. Нужно бить сильней, чтобы сместить этот вектор, тем более такой огромный.

И шпион с большими связями может послужить этим толчком вектора.

Та же информация про возможные ошибки при эксплуатации АЭС, поданная через статью в журнале или партийного работника высокого ранга будет выглядеть и восприниматься по-разному.