Онлайн книга «Кондотьер»
|
Вспомнив Машиного батюшку, старого интригана князя Владимира, Иоанн Васильевич снова разгневался и, почмокав тонкими злыми губам, нашел, наконец, нужные, как ему показалось, слова: — По елику хотению, не льстеша тобе, Марьюшка, не затевая злое, хотел я подобру тебя с супругом твоим позвати, однако ж мыслю – не поехали б подобру. Пришлось вот так – по-злому. Ибо злое наперво умыслили вы, а я уж опосля приложился. Маша прищурилась: — Ты, великий государь, коли б хотел в гости позвать, так написал бы письмо. Не я, так муж бы приехал, как завсегда раньше делал. Чего ж нынче-то не позвал? Не позвал и злое противу меня умыслил. — Так чего ж злого-то Марьюшка? – царь откровенно хмыкнул, глядя, как злится нахальная девка. Двоюродная племянница, чтоб ей пусто было. – Чего ж, говорю, злого? Аль обижали тебя по пути, есть-пить не давали? Так ты скажи кто, я ему… — Не в питии да не в обидах дело, Иван Васильевич, – резко возразила урожденная Старицкая княжна. – Сын мой, Володенька, в Ливонии остался, с няньками. И ты то ведаешь. Зачем с сыном меня разлучил? — То не зло, то добро ести, – ловко парировал Иоанн, вовсе не зря слывший острословцем да умником. – Покуда сама, коли б мы младенца твово, Володеньку, внучатого племянника нашего, в дальний путь взяли… так, может, и не доехал бы! Младенец ведь, далекого пути б не выдержал. А так… остался себе под приглядом, с мамками да няньками – чего ж в том злого-то? Наоборот – одно добро. Добро-о-о… Тут государь зло сжал губы, и на этот раз гнев его был направлен отнюдь не на Машу, а на князя Мстиславского, который, дурная башка, не догадался прихватить еще и младенца. С младенцем бы интереснее с Машкой разговор вышел. Ах, Мстиславский, Мстиславский, Феденька… Говоришь, приказа насчет младенца не было? Так а своя голова на что? Чтоб есть да поклоны бить? Или… Или как раз и подумал князь Федор? Специально, сноровку, решил ребенка оставить – пожалел… или дурное замыслил? Не задумал ли к Магнусу перейти, как многие? Ах, Магнус, черт, чертище! Вассал неверный, мхх… Кем был-то? Прынц датский – никому не надобный шпынь! Кто его королем ливонским сделал? Он, пес худой, на добро ответил презлейше! Польский трон занял, интриги ведет, перебежчиков принимает, вот-вот войско к Смоленску пошлет! Насчет Смоленска – это государь московский сам себя распалял. Не было у него никаких сведений о том, что новый Речи Посполитой король на Смоленск идти хочет. Сведений-то не было, однако ж предчувствия дурные имелись. И к тому еще не далее как вчера видел Иван Васильевич нехороший сон: будто въезжает Магнус Ливонский на белом коне в какой-то город – и Машка, дщерище, с ним в одном седел сидит, щерится! Не к добру, не к добру такой сон. Гадалка сказала – вещий… Так что не зря, не зря он, царь и великий князь, сюда, на Москву – Машку… Ох, не зря! Княжна Старицкая, как ни крути, а на польскую да литовскую короны права имеет побольше, чем муженек ее, ненадобный шпынь! Коли приедет за ней – так и на тот свет спровадить, Машку же за верного человека выдать… Может, за сына Федора? Ирку Годунову, жену его – в монастырь, а Машку… Хотя нет. Не согласится Федор – хоть и кажется малахольным, а все ж себе на уме да упрям. Машке можно другого кого подобрать, подумать пока – кого, время на думы те будет. Княжну же до тех пор – под замок, в поруб! Да так, чтоб свет белый с копеечку показался! В таком черном теле держать нахалку, чтоб стала шелковой! Чтоб на все была согласна, лишь бы на волю выйти. А чтоб потом, на воле-то, мстить не начала, так – как на трон мужа взведет, так от нее и избавиться, отравить к черту проклятое Старицкое семя! |