Онлайн книга «Земский докторъ. Том 10. Улыбка мертвеца»
|
— Они чего-то боятся? — повернув голову, тихо спросил Иван Павлович. — Боятся? — кондитер покачал головой. — Не думаю. Скорей — просто стесняются. Хотя… разные слухи ходят. — Слухи? Какие? — Разные… — было видно, что Лехмин отвечал уклончиво, не хотел подставлять «коллегу». — И все-таки? — не отставал доктор. — Ну-у… Говорят, что они тут как в монашках. В строгости, в скромности… — Так это хорошо же! — Ну, не знаю… мне кажется, не всегда… мы же не мормоны какие! О… тсс! Сейчас петь будут… После-едний нонешний дене-ок Гуляю с вами я, друзья-а… — слаженными голосами затянули девчонки. Глава 15 Улучив момент, Иван Павлович искоса глянул на Лехмина: — Хорошая песня! — И мне нравится, — улыбнулся тот. Доктор покачал головой: — Что-то я не вижу хормейстера. Девушки сами по себе поют… Но ведь кто-то же должен был их этому научить! — О хормейстере не знаю, — пожал плечами кондитер. — Да вы ж можете у местных спросить. Вот, хоть у гардеробщицы. У гардеробщицы… А ведь неплохая идея! После хора на сцену вышел декламатор, парень лет двадцати, и стал читать стихи… кажется, Демьяна Бедного. Иван Палыч не слышал — вышел в коридор и направился к гардеробу. Гардеробщица — старушка в бесформенной вязаной кофте и больших роговых очках — увлеченно читала брошюру Ленина «Империализм, как высшая стадия капитализма». — Хорошая книжка! — подойдя, похвалил доктор. — И хор у вас очень хороший… — Да, милостивец! И книжка хороша, и хор. Старушка обрадовано улыбнулась… Только вот взгляд ее Ивану Павловичу не понравился: слишком уж колючий, неприветливый, цепкий. — А кто их так петь научил? — прямо спросил Иван Павлович. — Может, и нам с хором поможет? — А вам — это кому? — гардеробщица с подозрением посмотрела собеседнику в глаза. — Евангелистам-духоборам седьмого дня, — светски улыбнулся доктор. — Коммуна у нас… В Заволжске. — В Заволжске? — старушка почмокала губами. — Не, не поедет она к вам. Далеко! Да и ближе было б — не отпустил бы Ермил Тимофеич. — А! Так ваш хормейстер — девушка? А что же она на сцену не вышла, на поклоны? — Суетно потому что! — важно пояснила бабуся. — Ермил Тимофеич мирской суеты-то не любит. А Олёну он на дрова послал. Она ведь девка-то мирская, недавно у нас. В школу ходила! А там, в школах-то, одна суета да этот… разврат, вот! Девки вместе с парнями учатся — видано ли дело? Тьфу! Вот, пущай поработает, гонор свой укоротит! Не все с бумагами да с хором. У нас тут так, по-справедливости! Не забалуешь. — И правильно! — Иван Павлович одобрительно кивнул и спросил где тут обычно курят. — Так на улице, мил человек! Снаружи, — неожиданно рассмеялась старуха. — Там таких курильщиков уже целая шарага! И смолят, и смолят… Дьявола тешут! — На улице, говорите? Ага-а… На улице, напротив крыльца, и впрямь, собрались курильщики из числа гостей съезда. Курили, смеялись, болтали… И разговоры-то вели вовсе не божественные, все больше — о международной политике. — А вот Клемансо — тот еще вурдалак! — Клемансо — вурдалак? Вурдалаки-то — англичане! Один Ллойд-Джордж чего стоит. А еще — Чемберлен и лорд Керзон! — Вильсона еще забыли, американца. — Не-е, американцы в европейскую политику не полезут! — Да как же не полезут, товарищи? Ведь уже полезли! Оглядевшись, доктор проскользнул к забору, за которым, вырабатывая электричество, дымил паровоз. Чуть в стороне от него щуплая девушка в глухо повязанном платке деловито колола дрова, складывая их аккуратной поленницей. Что ж, ничего необычного в этом не было. Таскать воду в неподъемных кадках, колоть дрова, стирать в речке белье — все это испокон веков считалось женской работой… И даже не работой, а просто обычным домашним делом. Правда, девчонка уже подустала — это было видно. Останавливалась, бросала топор, вытирала со лба пот рукою. |