Книга Земский докторъ. Том 9. Падение, страница 14 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Обязательно, — улыбнулся Иван Павлович. — Но сначала — дело.

— Вот вечно вы так, Иван Павлович! — опять вздохнула Аглая. — Все время дело у вас на первом месте! И как Анна Львовна не ругается на вас?

— Ругается! — улыбнулся земский доктор. — Но что толку? Меня уже не переделаешь!

* * *

На следующий день жизнь Иван Павлович решил прогуляться — сидеть дома надоело, да и размять необходимо — падение не далось даром и левая нога все же повредилась.

Иван Павлович, переодетый в простую гражданскую одежду, взяв костыль и натянув козырек кепки пониже, чтобы никто не признал его, двинул по дороге, на главную улицу стараясь не заходить.

Рассказанная история Ани напрягала. Опять какие-то мутные личности, опять воровство, опять пожар… Неспокойно в Зарном. Впрочем, было ли когда-нибудь иначе? Небольшая деревенька, а сколько всего произошло!

«Минерву» — тот самый роскошный и помятый автомобиль — и изрядно потрёпанный «Дукс» Никодима передали в ремонт. Оба железных коня ждали своей участи в больничном сарае, служившем импровизированным гаражом: один — молчаливый свидетель столичных тайн, другой — боевой товарищ недавней погони.

По пути не сдержался, зашел в больницу к Аглае — были кое-какие профессиональные вопросы.

— Ноги-то слушаются? Прихрамываете. Это хорошо, что решили размяться — полезно для мышц, — сказала Аглая, встретив его на пороге.

Поставили чай, накрыли нехитрый стол.

— Жаловаться не буду, но каждое утро напоминают, — усмехнулся Иван Павлович, с лёгким стоном устраиваясь в кресле.

— Так может мазь…

— Аглая. Не надо никакой мази, — успокоил ее доктор. — Все будет нормально. Просто сильный ушиб. Ничего страшного.

Аглая немного успокоилась, покивала головой. Потом спросила:

— А что с ребятней этой?

«Красные скауты» конечно же все рассказали еще вчера — поделиться новостями хотелось сильно. Тем более такие дела творятся!

— Завтра должен приехать Гробовский из областного управления. Ему и поручат довести до конца дело с этими бандитами. Тот самый мордастый и его шайка. У них, я думаю, кроме лавок, ещё немало грехов на совести.

При упоминании Гробовского Аглая невольно улыбнулась, тепло, добро.

— Как у вас то дела? — спросил Иван Павлович, увидев эту улыбку на ее лице.

— Всё хорошо, Иван Павлович. Спасибо, что спросили. Он… он весь в своих делах, — она вздохнула. — Комиссия по борьбе с бандитизмом, продразвёрстка, какие-то особые поручения из центра… Видимся редко. Иногда неделями лишь записки через курьера оставляем. Но… — на её губах вновь появилась лёгкая, почти незаметная улыбка, — … когда встречаемся, словно заново открываем друг друга.

— Это хорошо, — кивнул Иван Павлович. — А ребенок как? Не болеет?

— Тьфу-тьфу-тьфу! — постучала по столу Аглая. — Крепкий здоровьем. По ночам не беспокоит. Я… я даже начала вязать. Представляете?

Иван Павлович почувствовал, как на душе потеплело. Среди всех ужасов, интриг и смертей, такие вот моменты были тем самым якорем, который не давал сойти с ума.

— Это прекрасные новости, Аглая. Искренне рад за тебя. Если что-то будет нужно — любые консультации, любой врач… ты знаешь, где меня найти.

Она отставила фарфоровую чашку, посмотрела на доктора.

— Признаться, соскучилась по нашим беседам, Иван Павлович. Давно вас не видела. Вы теперь птица высокого полета.