Онлайн книга «Переезд»
|
Бурдаков знал в Совнаркоме все и всех, и буквально о каждом мог рассказать много чего интересного. Однако, язык его развязывался только в изрядном подпитии, коим, Михаил Петрович, надо отдать ему должное, не очень-то часто злоупотреблял. Опасался! Увидят, услышат — донесут. Мало ли кругом доброжелателей? Вот и сейчас Иван Палыч хорошо понимал, почему Бурдаков зазывал его в заведение. Ушлый совнаркомовский жук Михаил Петрович никому никогда не доверял, даже — доктору. Не доверял и, естественно, побаивался доноса. С другой стороны, раз уж появилась возможность затянуть в свои сети товарища Петрова — почему бы и нет? Потом ведь можно всегда оправдаться — не один, мол, был, а коллегой. Так… инспектировали. Да, Бурлаков много чего знал и мог быть полезен. — Говоришь, совещание? Что ж… можно и зайти. Правда, ненадолго. — Само собой! Внутри заведения оказалось довольно уютно и — по крайней мере, пока — никаким развратом не пахло. Все чинно и благородно. Сидели за столиками разномастно одетые люди, ужинали, чуть-чуть выпивали. Не скандалов, ни громких разговоров, ни пьяных — со слезой да надрывом — песен. Хотя, нет. Песни все-таки были… Холодно, сыро в окопах да и в траншеях не мёд. Смежить нельзя даже око и начеку пулемёт. Под аккомпанемент фортепьяно, женщина лет сорока в длинном черном платье и сиреневой шали пела грустный романс из репертуара знаменитой певицы Марии Эмской. Аристократически худое лицо ее, со следами увядающей красоты, выглядело серьезным и грустным. Судя по всему, народу такие песни не очень нравились… Вот кто-то подошел к пианисту, сутулому седовласому старику, что-то сказал. Тот кивнул, и заиграл что-то куда более веселое… правда, ненамного. Очаровательные глазки, Очаровали вы меня, В вас много жизни, много ласки, В вас много страсти и огня… Певица сориентировалась мгновенно… — О, Михаил Петрович! Какие люди! — подскочил метрдотель в черном фраке с манишкою. — Прошу-с… Вам, как всегда? — Да, пожалуй… Изволь, сделай милость. Все трое уселись за угловой столик. С электричеством были перебои — даже большевики пока еще не смогли победить продолжавшуюся с прошлого февраля «египетскую тьму». В канделябрах ярко горели свечи. — Ну-с, Иван Палыч… водочки? — Бурдаков потер руки. Доктор спокойно кивнул: — Лафитничек, пожалуй, можно. И кофе! — Ну, так само собой! И то, и другое принесли быстро. Подали даже соленые огурчики и бутерброды с красной икрой. Правда вот кофе оказался желудевым, а водка не водкою, а махровым самогоном-первачом! — Ну, за твое здоровье! Иван Палыч намахнул рюмку, не глядя, и даже не крякнул. — Вот, сразу видно, что доктор! — искренне восхитился Бурдаков. — Небось, к чистому спирту привык! Пора уже было кое-что у Михаила Петровича выспросить… Только вот Мэри мешала. Иван Палыч долго не думал, так и сказал — прямо: — Миша! Нам бы с тобой поговорить… Недолго. Бурдаков всегда был сообразительным. Кивнув, ухмыльнулся, взял девчонку за локоток: — Маруся! Поглазей минут десять в бильярдной. Кто там да что? — Сделаю, — не говоря больше ни слова, Мэри вышла из-за стола и ушла куда-то за сцену. — Послушная! — хохотнул Михаил Петрович. — Ну, Иван? Рассказывай, чего хотел. — Совета. Все по тому же делу. Доктор пристально посмотрел на собеседника. |