Онлайн книга «Переезд»
|
Супруги встретились на гулкой лестнице: — Ох, милый… Это ты! А я думала, кто там грохочет? — Я, я, — обняв, поцеловал жену доктор. Аннушка, красивая стройненькая блондинка с большими жемчужно-серыми глазами, выглядел сейчас усталой… и чем-то встревоженной. Не шутила, как обычно, не напевала модных мотивов. Просто молча сбросила пальто, да, пройдя в комнату, уселась на диван. — Чаю? — Иван Палыч присел рядом и обнял супругу за плечи. — Тебя что-то тревожит, милая? — Да нет, ничего, — рассеянно отозвалась Анна Львовна. Доктор невесело усмехнулся: — Но, я же — врач! Я же вижу. Давай-ка, рассказывай все без утайки. — Да что рассказывать… Вот! Сняв жакет, Аннушка вытащила из кармана сложенный вчетверо листок, протянула: — Читай! — В наркомат просвещения, тов. Луначарскому А. В. Просим присмотреться… Что за черт? Что-то знакомое… Буквы запрыгали перед глазами. — … просим присмотреться внимательнейшим образом к вашей работнице гражданке Петровой А. Л., бывшей эсерке… Бывшей эсерке! Черт! Откуда они узнали? Сама Аннушка прошлое свое не ворошила, да и близких подруг у нее в Москве не было. — … предложение унифицировать школы со старыми царскими гимназиями есть мелкобуржуазный уклон, нетерпимый в советском обществе, порыв всех идей большевизма… Однако, хватили! От возмущения Иван Палыч принялся комментировать вслух: — Мелкобуржуазный уклон… и подрыв еще! Обвинения серьезные. — Я просто предложила унифицировать школу, — растерянно пояснила Анна Львовна. — И, кстати, Анатолий Васильевич меня во всем поддержал! Ты знаешь, я вспомнила! Я в детстве его пьесу смотрела, в нашем театре, в Зареченске! Называлась — «Королевский брадобрей»! Ты такую не видел? — Не припомню. Но, это хорошо, что нарком тебя поддержал! Ладно, глянем дальше: — … на своей квартире, в предоставленных комнатах, указанная гражданка тайно встречалась с некоей женщиной, похоже — правой эсеркой. Приметы: худая, голос громкий, курит… Да уж, нашу Ольгу Яковлевну и слепой запомнит! — доктор не выдержал, рассмеялся. — Тебе эту анонимку Анатолий Васильевич почитать дал? — Он. А кто же еще-то? Сказал — куда хотите, туда и девайте. — И мне мой начальник почти точно так же сказал, — расстегивая супруге блузку, как бы между прочим, поведал Иван Палыч. Сказал, и тут же принялся целовать жену в шейку… Тихо шурша, блузка сползла с плеч… юбка отправилась на пол… А диван даже не заскрипел! Старинный. Не диван, а прямо какой-то слон! — Вань, Вань… — шептала Аннушка. — Соседи… услышал же… — А пусть слушают. Мы же с тобой — муж и жена! Вскоре супруги расслаблено улеглись в постели. Анна Львовна расслабленно потянулась и искоса взглянула на мужа: — Значит, и на тебя такую же анонимку прислали? Интере-есно, кто бы это мог быть? — А давай-ка порассуждаем! — предложил супруг. — Кто мог знать про Ольгу Яковлевну? Про то, что она к нам приходила? — Соседи, — Аннушка покусала губы. — Кто же еще? Соседи… Старичок Владимир Серафимович, еще одна старорежимная тетушка, София Витольдовна (именно София, а не Софья), остальные — все семейный пролетариат. Железнодорожники Сундуковы, Игорь и Лена, с двумя подростками-детьми, Юлей и Витенькой… Мельниковы… Муж, Алексей, инвалид — рабочий на обувной фабрике. Жена, Пелагея — где-то в «Пролеткульте». Молодожены, детей пока нет. Еще некий Березкин, Андрей Христофорович, кажется, тот еще тип. Одет с иголочки, домой приходит поздно, иногда — слегка под хмельком. Пролетарии его на дух не переносят. Зато гражданин Березкин мило общается с Софией Витольдовной. Пожалуй, только он один. |