Книга Земский докторъ. Том 6. Тени зимы, страница 30 – Андрей Посняков, Тим Волков

Парни не сбавили шага. Они уверенно свернули на едва заметную тропку, идущую вдоль кромки трясины. Гробовский последовал за ними.

Вот они остановились у начала той самой гати. А потом ловко, не смотря на хмель в голове, принялись идти по кочкам и мхам, следуя вглубь. Алексей Николаевич принялся во все глаза глядеть и запоминать путь, чтобы потом, позже, самому пройти по нему.

Сумерки быстро превращались в темноту, и чем дальше, тем гуще становился мрак, стелившийся по трясине. Гать, куда ушли парни, терялась в черноте уже в двух шагах. Шагни сейчас — и уйдёшь вслепую, прямо в топь. Нет уж… Решил подождать.

Ночь прошла тревожно. Сначала из чащи доносились уханья филинов и плеск рыбы в омуте, потом — странные всплески, будто кто-то пробирался по болоту. Луна то выплывала, то снова пряталась за облаками, и всё вокруг казалось зыбким, ненадёжным. Алексей Николаевич едва прикорнул, прислонившись к стволу ольхи, как сразу вздрогнул от шороха. Зверей не боялся, гораздо опасней сейчас люди.

Начало светать. Округу окутал туман, он густо лег на болото, укрыв его белой ватой. Всё вокруг будто исчезло: ни деревьев, ни воды — только сквозь пелену угадывались серые, влажные силуэты камыша. Мир стал тихим до неестественности, даже птицы перестали кричать.

Гробовский подтянул вещмешок, поправил «Зауэр» за плечами и осторожно ступил на гать. Под сапогом глухо чавкнуло — трясина впитала его шаг, и от этой тишины звук показался слишком громким.

Туман же жил своей жизнью: завивался клубами, протягивался тонкими белыми языками по трясине. Иногда казалось, что он двигается навстречу, закрывая дорогу, и тогда гать будто уходила прямо в никуда. Впрочем, это было и опасно, и… идеально. Укрытие от посторонних глаз. Правда, жутковатое. Не заблудиться бы. И не утонуть — чавкнет болото, поглотит, и никто никогда и следа не найдет.

— Вот ведь… — Гробовский, не сильно верующий, даже перекрестился сейчас — так, на всякий случай.

Путь, по которому прошли парни и который он успел приметить, закончился. Куда пошли парни дальше он уже не разглядел — было темно. Так что теперь приходилось довериться своим навыкам.

Алексей Николаевич прошел вдоль кустов, остановился, прислушался. Тишина стояла такая, что собственное дыхание казалось гулом. Лишь где-то глубоко в болоте захлопала крыльями утка, и всё снова замерло.

Осмотрелся. Его глаза выискивали малейшие признаки пути — сломанную ветку, вмятину на мху, примятую осоку. Шаг. Еще шаг. Балансировка. Остановка. Прислушаться. Снова шаг.

Вдруг впереди, сквозь пелену, проступил темный, расплывчатый контур. Еще несколько осторожных шагов — и он понял, что это высокий, корявый шест, вбитый в трясину. На его вершине болтался потрепанный ветрами тряпичный лоскут — путевой знак. Кто-то пометил таким образом развилку или особо опасное место.

А может, тут рядом их лагерь?

Гробовский обошел стороной этот знак. И прямо перед ним, в каком-то десятке метров, начал угадываться более твердый участок суши — поросший чахлым сосняком островок. А на нем — темный профиль низкой, приземистой избы с низким окошком, затянутым бычьим пузырем. И главное — от гати к избе вела слабо заметная, но протоптанная тропинка.

Они здесь.

А может быть, и Иван Павлович тоже…