Книга Санитарный поезд, страница 48 – Андрей Посняков, Тим Волков

— Что-то случилось? — осторожно поинтересовался доктор.

— Да приказ вот пришел, — вздохнул Глушаков. — Секретный, чёрт бы его побрал. Поезд должен отклониться от маршрута. Эвакуировать какого-то особого раненого. Судя по фамилии сына влиятельного сановника, представляешь? Тайно, чтоб никто не знал. А мы — единственные, кто близко от их точки. — Он похлопал себя по карманам в надежде найти спички.

— Постой, Трофим Васильич, это ж секретный приказ. Я не должен об этом знать. И ты не должен болтать.

Глушаков отмахнулся, раздражённо махнув рукой.

— Да брось, Иван! Столько вместе за такой короткий период пережили уже. Каких ужасов не видели. Ты ж не побежишь жандармам стучать. А мне пар выпустить надо, иначе лопну. — Он потёр виски. — Этот сановник, поди, в Петрограде сидит, а мы из-за его сынка маршрут ломаем. Крюк приличный делаем. Да не на прогулку едем, а туда, где совсем недавно бомбы рвались и пули свистели. И это с полными вагонами раненных! Из-за одного какого-то… щеголя!

— Если тайно, значит, дело важное. Может, он что-то знает? Или какие-то секретные данные есть, от разведки например.

Глушаков хмыкнул.

— Фантазируешь, доктор. Там сопляк наверняка сидит в окопе. Сначала геройствовать хотел, вот и отправился на фронт. А потом, когда настоящего пороху нюхнул, кровь увидел — испугался сразу, хвост поджал. Трясётся, папочке своему конверты шлет — забери пожалуйста скорее! Вот папочка и суетиться, важных людей подключает. Целый санитарный поезд развернул!

Трофим Васильевич спрятал папиросу обратно в пачку, вздохнул:

— Ладно, приказы не обсуждаются, какими бы они не были. Будем исполнять. Но как только этот сынок окажется у нас в поезде… в изолятор его помещу! Пусть нюхнет настоящей медицинской жизни!

* * *

Поезд отправился со станции ближе к вечеру. И закипела работа, отточенная годами и опытом.

Первая операция срочная: молодой солдат с огнестрельной раной бедра. Скальпель. Обнажить рваную рану. Кость, к счастью, цела, но пуля застряла глубоко. Извлечь пулю. Зашить сосуд. Просушить. Кровотечение остановить, рану промыть. Еще просушить. Бинтовать. И в лазарет, под наблюдение.

Меняем перчатки, переодеваемся. К столу.

Вторая операция сложнее: унтер с осколочной раной. Осколок пробил рёбра. Дыхание хриплое, с кровью. Удалить осколок. Наложить дренаж и зашить рану. Молится, чтобы не началась инфекция.

— В лазарет, следить за температурой.

Третья операция. Ефрейтор с пулевым ранением плеча. Пустяк. Кость в порядке. Считай, царапнуло. Пинцет. Извлечь пулю. Зашить мышцу. Бинтовать туго.

К следующему столу.

Пожилой рядовой с осколочной раной живота. А вот тут сложнее. Осколок пробил кожу, застряв в мышцах. А может, и глубже ушел. Если так, то ничего хорошего не жди. Дыхание тяжёлое, пот на лбу, признаки шока. Как бы не умер на столе… Скальпель. Шире разрез. Обнажить рану: внутренности не задеты, но кровотечение сильное. Осколок извлечён, сосуды зашиты. Промыть, дренаж. Трубка поставлена, рана зашита.

— Камфоры два кубика под кожу и в лазарет!

Рядом, у соседнего стола, второй хирург, Степан Григорьевич Завьялов, заканчивал свою операцию — ампутацию пальца у солдата с гнойной инфекцией. Лицо хирурга было напряжено. Но не из-за операции. Завьялов то и дело зыркал украдкой на своего коллегу. Недобро так зыркал. С завистью.