Онлайн книга «Обострение»
|
Угрюмый мужик с узким небритым лицом и усталым взглядом — младший унтер-офицер Шафиров. Кузьма. Из окопных. Мастер с Путиловского. Юнкер Максим Корольков… совсем еще мальчик. Безусое полудетское лицо, однако, взгляд, как у пожилого. Видать, на фронте много чело повидал, нахлебался. Третий, пожалуй, самый веселый. Ротмистр Федор Иванович Штольц, разведчик. Из давно обрусевших прибалтийских немцев, откуда-то из-под Ревеля или Риги. Судя по наградам — герой. Этот смотрел гоголем! — Да, доктор, царапнуло в руку! Малость отлежусь, да обратно к своим. А то возьмут еще без меня Берлин! Обидно. Верно, Максим? — Да уж вы, господин Штольц, скажете! — передернув плечом, юноша с неожиданной мечтательностью закатил глаза. — А мне б лучше не в Берлин. Мне б лучше в Вену! Был я там до войны… ах! Шафиров все так же отмалчивался, ротмистр же расхохотался. Небольшого роста, шатен. Интеллигентно лицо с узкими усиками, безукоризненный пробор, даже подворотничок ослепительно белый! Ну, так немец же! Хоть и русский, и герой — но, немец. Потому и аккуратист. Судя по всему, еще и оптимист по жизни. Артему такие люди нравились. — А чаек у вас вкусный, доктор! — похвалил Штольц. — И девушки ничего… Ладно, ладно, коли кого обидел, так прошу извинить. Как все остзейские (по сути — русские) немцы, ротмистр говорил по-русски очень хорошо, даже, пожалуй, слишком уж чисто и правильно. — А вы, мадемуазель, что же с нами чай не пьете? Нет уж, садитесь, а то как-то неудобно даже! — Как там, на войне? — присев к столу, вдруг спросила Аглая. Все замолчали. — Да как… — пожал плечами Шафиров. — Не сказать, чтоб совсем все плохо… Скорей — безысходно. И надоело все. Воюем, воюем… А победы нет! Ну, так сидим в окопах… Вот, казалось, Брусилов был… Почему б дальше не наступать? Ротмистр шутливо погрозил пальцем: — Э-э, Кузьма Ильич! Были б мы с тобой генералами… — Вот, то-то и оно… Все вновь замолчали. — А вы о чем задумались, доктор? — прерывая молчание, поинтересовался Штольц. — Вижу, думы ваши нешуточные… — Тиф у нас, — напомнив, доктор покачал головой. — Вот думаю — куда вас девать-то? — Так, а на постой! — неожиданно предложил юнкер. Юное лиц его внезапно озарилось улыбкой: — Вот, помнится, как-то в Вильне стояли… На постой! А что? Коли управа платит… — Аглая, слышала? Знаешь кого, кто мог бы принять? Еще и денег дадут! — Денег-то денег… Да было бы — где, — девчонка задумалась. — Хорошо, поспрошаю. Андрюшку еще можно спросить… Он во дворе, позвать? — Зови, чего уж. Андрюшкин дядька, настоящий, а не фиктивный (Сильвестр) всех раненых и забрал. Просто скопом. Так домина-то большой. Места много! Не поленился, самолично прикатил на санях, едва только узнав про деньги… Ну, хоть с этими сладилось… Теперь бы еще — с вакциной! * * * На следующий день, после обеда, доктор завел мотоцикл и покатил навестить Гробовского, ибо всерьез опасался, как бы у того не открылась рана па почве всех нервных потрясений. Любовь, дело такое… Да еще… уговорили ли отца Николая? Отца Николая уговорили! Об этом сияющий поручик сообщил прямо с порога, гость еще и в комнату войти не успел. — Уговаривать-то долго не пришлось, — похвастал поручик. — У батюшки давно неприязнь трактирным. И помочь обещался, и даже лично участвовать! Еще и новомодный фотографический аппарат к делу сему приспособить… Ну, ты в дверях-то не стой — в ногах правды нет. Проходи, Иван Палыч, садись… Ну? Что там Аглая? |