Книга Новая жизнь, страница 5 – Андрей Посняков, Тим Волков

Толпа у скамьи продолжала гудеть, мужики перешёптывались, то и дело крестят на икону. Их голоса сливались в гул, от которого голова Артёма раскалывалась сильнее.

— Всё, — бросил он, выпрямляясь. — Хватит тут толпиться. Идите по домам. Представление закончилось. Пациенту нужен покой и тишина.

Мужики замялись, но бородатый, что принёс доску, кивнул и начал выталкивать остальных к двери. Бабы зашаркали следом. Старуха вышла последней, кинув напоследок:

— Живицу бы, доктор… Без Живицы не справитесь.

Дверь скрипнула, впуская порыв холодного ветра, и хибара опустела. Остались только Артём, Аглая и Марьяна, чьё дыхание было единственным звуком в тишине. Аглая сидела рядом с пациенткой, поправляя ей волосы, но её взгляд то и дело скользил к Артёму — цепкий, изучающий, подозрительный.

— Аглая, — начал доктор, опускаясь на лавку у стены. Ноги гудели, будто он пробежал километр по грязи. — Где остальные? Врачи, медсёстры? Кто ещё тут работает?

Аглая замерла, её рука, гладившая Марьяну, остановилась. Девушка медленно повернула голову, и в её карих глазах мелькнуло удивление, смешанное с тревогой.

— Какие ещё врачи, Иван Палыч? — голос её был тихим, настороженным. — Вы ж один тут. Земский доктор, вас сюда месяц назад прислали. А медсёстры да санитарки… откуда? Бабка Марфа иногда травы носит, да я помогаю, когда позовёте. И всё.

— Прекратите меня так называть! — не вытерпел он. — Какой я вам…

Он осекся. Взгляд упал на выцветшую табличку, висевшую на стене.

Больница сѣла Зарнаго, сооружена на средства купца Бѣдарева въ 1885 году отъ Рождества Христова

— гласила она.

— Это чего? — ткнул он пальцем на табличку.

— Чего? — окончательно растерялась Аглая.

Артём почувствовал, как холод пробирается под кожу, и это был не ветер из щелей. Буквы на табличке казались чужими, будто из старой книги, которую он листал в музее.

— Это что еще за шутки? — одними губами прошептал он, поднимаясь.

Аглая нахмурилась, её веснушки проступили резче в тусклом свете лампы.

— Иван Палыч, вы точно чудной нынче, — сказала она, понизив голос. — Заболели, точно говорю — заболели.

— Хватит! — оборвал он, резче, чем хотел. Аглая вздрогнула, но не отвела взгляд. Артём стиснул кулаки, пытаясь унять дрожь.

«Спокойно. Дыши. Ты хирург. Разберись».

Он принялся ходить из угла в угол, пытаясь собраться с мыслями. Но вновь замер. Его взгляд упал на угол комнаты. Там, у стены, висело зеркальце — старое, с мутным стеклом, покрытым пятнами и трещинами. Оно было таким грязным, что едва отражало свет, но Артём шагнул к нему, будто притянутый. Сердце стукнуло раз, другой, громче, чем должно.

Парень остановился перед зеркалом, вглядываясь в мутную поверхность. Какого…

Сначала он увидел только тени, размытые очертания. Потом — лицо. Чужое лицо. Щёки впалые, скулы острые, борода неровно подстрижена, глаза усталые, с красными прожилками. Это был не он. Не Артём, тридцати пяти лет, с короткой стрижкой и лёгкой щетиной, которую он брил каждое утро перед дежурством. Это был кто-то другой. Наверное, тот самый Иван Палыч…

Артём замер, не в силах отвести взгляд. Его рука медленно поднялась к лицу, пальцы коснулись чужой кожи, чужой бороды. Отражение повторило движение, но в нём было что-то неправильное, как будто зеркало лгало.