Книга Земля войны: Ведьма войны. Пропавшая ватага. Последняя победа, страница 283 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

Ах, славно как! Особенно – в паре с недавно подаренной саблей! Еще б и самострел на плечо… Эх. Жаль, никто из Хойнеярга не видит!

Юный ученик колдуна специально прошел через селение, хотя к огромной лодке белых вел куда более прямой путь – через рябиновую рощу и россыпь серых камней. Но ведь почти все ватажники нынче помогают в селении, и кроме бледнокожих морских людей – так Нойко именовал англичан – никто шлема его не увидит! Зря, что ли, зной терпел, пот глотал? Да и не легок шлем, не кожаная шапка.

— Эй, эй, Нойко!

Атаман с Михеем кричали наперебой, да парнишка услышал не сразу – все на девок посматривал, что мясо носили, хорохорился, саблей поигрывал.

— Да чтоб тебя, Аника-воин! – выругался Егоров. – Кинуть в него чем-нибудь, что ль?

Здоровяк улыбнулся:

— Не надо кидать, друже атамане. Не ровен час, пришибешь. Да вон он уже и оглянулся. Эй, парень! Давай-ка сюда-а-а!

Нойко махнул рукой своему спутнику, побежал к ватажникам, бережно придерживая рукою ножны.

Прибежав, поклонился, сняв шлем:

— Здрав будь, вождь великий. Почто звал?

— Ишь, как наловчился по-русски-то шпарить! – уважительно прищурился атаман. – Это кто с тобой?

— Это? Бродяг лесных вожак, зовут Керган-та. Род его враги разорили, так он под твою руку просится.

— Просится – примем. Может быть. Скажи-ка, вьюнош, шлем-то у тебя такой красивый откуда?

— Так он и подарил.

Керган-ка бросился на колени и что-то завопил.

— Я ж и говорю, – подбоченился Дрянная Рука. – Просится! Господин мой, великий чародей Енко Малныче, всех этих бродяг проверил, мысли прочитал, да не нашел зла. Вернее, нашел, но не к нам… А шлем этот, Керган-та рассказывал, он в бою взял с одного кривоногого старикашки.

— С кривоногого? – ахнули казаки. – Старикашки? А ну-ка, поднимайся, садись, парень. Нойко – перетолмачивай.

— Значит, Ямтанг, говоришь? – внимательно выслушав лесного бродягу, тихо повторил атаман.

— Ямтанг, да, большая река, в море впадает. Много больших городов там, да, и «нуеры» и «двуноги»… а теперь и белые. Они и помогли «нуерам» «двуногов» победить, одни б «нуеры» нипочем не справились.

— Нуеры, двуноги, – покачал головой Михей. – Ты понимаешь что-нибудь, атамане, что этот чертов бродяга нам говорит?

— Не все понимаю, – Иван потрогал шрам. – Но где казаки наши, теперь знаю точно – на реке Ямтанг.

— Знать бы еще, где та река.

— Найдем. Проводники у нас ныне имеются… Нойко!

— Да, господа мои? – изогнулся в почтительном полупоклоне мальчишка.

— Черта этого лесного к старосте отведи, пусть она и решает, где им там жить. Скажи, мы не против. Ну, чего встал-то?.. Ах, шлем… Шлем пусть у нас пока будет. Потом заберешь, попозже.

Атаман взял в руки шишак и скосил глаза на приятеля:

— Что скажешь, Михейко?

— Из Чинги-Туры шлем сей, – приглядевшись, уверенно молвил Ослоп. – Из молодых кто-то его прибрал – басен: чеканка вон, серебришко – а железо плохое, тонкое.

— Да-а, – Иван грустно нахмурился. – Знать бы, что стало с тем казаком… Эх, ветер бы, ветер!

— Так, может, на веслах?

— С ветром-то да на судне добром втрое, впятеро больше пройдем, чем на веслах.

— То так, атамане.

— Сегодня же молебен устроим. Эх, жаль, ни отца Амвросия с нами нет, ни Афони!

Маюни вернулся с охоты не особо веселым – выставленные колдуном Енко Малныче обереги отогнали дичь, и хвалиться-то особенно было ничем, разве что белками – мех у сир-тя ценился куда выше золота. Но то ведь у сир-тя, а не у лесного народа.