Книга Земля войны: Ведьма войны. Пропавшая ватага. Последняя победа, страница 264 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— А мы что? – удивился юнга. – Собрались куда-то идти?

Джеймс издевательски расхохотался:

— А ты, мальчик, решил остаться здесь? Завести ферму, овец, открыть шерстяную мануфактуру?

— Нет, сэр, но…

— У нас только два пути, господа! – кондотьер обвел всех самым серьезным взглядом. – Первый – идти следом за кораблем… или кораблями. Быть может, удастся улучить момент и освободить наших товарищей.

— А второй путь, сэр? – поднял глаза Лесли.

— Второй – возвращаться к русской крепости. Не так уж и далеко мы от не отплыли.

— И что в крепости, сэр?

— Украдем баркас или шлюпку. Думаю, без труда доберемся до Печоры, а там и до Архангельска недалеко.

— Возвратиться в Архангельск? – матросы уныло переглянулись – Пустыми, без корабля, без слоновой кости, без золота? И кому мы там будем нужны?

— Что ж, друзья мои! – положив руку на шпагу, торжествующе воскликнул Фогерти. – Так и знал, что легких путей мы с вами искать не будем. Верю – Бог поможет нам! Освободим товарищей, вернем и судно, и золото.

— Так и будет, сэр! – оживился долговязый. – Я знаю – так и будет.

Заполошный Лес молчал. Помалкивал и юнга. Слишком уж все казалось сейчас расплывчатым и не очень понятным. Каким образом удастся освободить своих? Как вообще догнать берегом плывущий в море корабль, тем более такой быстроходный, как «Святая Анна».

— Они не пойдут быстро, – словно читая скользнувшие в голове Джереми мысли, уверенно бросил Джеймс. – Пока научатся управлять кораблем, пока привыкнут. Может, вообще пока здесь останутся – вот в этой самой бухте. Полагаю, у нас есть, по крайней мере, неделя, мои почтеннейшие господа. Будем думать, как этой неделей воспользоваться.

Атаман, конечно, был уверен в победе, сказать по правде, не ожидал, что все пройдет так гладко – и Енко Малныче с Ясавэем и Сертако не подкачали – изобразили селения так, что от настоящего не отличишь, а, главное, Нойко Дрянная Рука исполнил свою роль как по писаному, и относительно бескровный захват английского судна была почти полностью его заслугой. Егоров даже подумывал как-то отметить мальчишку, наградить, что ли? Только вот как? Золото для колдунов особой ценности не представляло, рабы – тоже, а больше у казаков пока ничего и не было.

Оружие? Так младой пушкарь Семка Короедов уже подарил Нойко саблю, теперь что же – осталось подарить пищаль? Так с ней малолетнему колдуну не управиться, да и таскать тяжело.

Думал Иван, думал, с Михейкой посоветовался, и по его совету подарил-таки изящный самострел – арбалет миланской работы, с узорчатым, красного дерева, ложем, луком стальной, с серебряными накладками, дугою и зубчатым взводным механизмом – кремальерой. Такой арбалет бил шагов на двести, пробивая любую кольчугу, и был захвачен Егоровым еще в Ливонии, а затем кинут в обоз Ермака. С той поры и валялся без толку, атаман в последнее время как-то все больше на мушкеты да пушки надеялся.

Нойко атаманскому подарку обрадовался, возгордился безмерно, так целый день и проходил – с арбалетом на плече и саблей на поясе. Тяжеловата оказалась сабля, пояс вниз тянула, и парнишка ненавязчиво попросил перевязь у бугаинушки Михейки. Тот – добрая душа – дал, носи, сказал, с честью. То-то радости было у парня! Да что и сказать – заслужил.

Английские корабельщики после потери капитана, боцмана и командира морской пехоты оказались сговорчивы, предложение атамана поступить на службу восприняли вполне благосклонно и даже с радостью, отнюдь не меньшей, чем у Дрянной Руки от самострела и перевязи. Правда, шкипер с канониром оказались хитры в казуистике, попросив составить письменный договор, и не от имени московитского государства, а от лица самого «господина барона Джегорова». Просто нанялись на службу к частному лицу – так случалось часто. И не навсегда, упаси боже, – на время, договор на год был подписан, с возможностью «последующей пролонгации, если у высоких договаривающихся сторон не будет друг к другу претензий». Долю в добыче шкипер тоже попросил указать конкретно, а, кроме доли, еще и жалованье, «как принято в добропорядочных странах среди почтенных негоциантов».