Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
— В лес. Ягод хочу поесть. Одна. Ты не ходи за мной, ладно? Сказала и так сверкнула глазищами, что Настя опешила – ну, зачем на своих-то с такой злобою зыркать? — Иди, иди, ладно. К обеду только вернись. — Приду, – прошептала Устинья и, сделав пару шагов, тихо, себе под нос, продолжила: – Может быть. Кому я теперь такая нужна-то? Настя не слышала ее слов, побежала к кострам, к стругам: — Маюни не видали? Ну, проводника нашего? — Не, не видали. — Вроде к атаману пошел. Я слыхал, как звали. — А атаман где, в шатре своем? — Не, милая. Вона, у дальнего струга. — Ага. — Господи, прости меня, – опустившись на колени перед раскидистой елью, тихо молилась Устинья. – И ты прости, Пресвятая Богородица Дева. Не поминайте лихом рабу Божию Устинью, Федора-горшечника с Вычегды дочь. Сами знаете, как все вышло… Спасибо, что помогли… зря, наверное. Нечиста я теперь! – подняв голову к небу, с тоскливым вызовом выкрикнула девчонка. – Срамница! Грешница! А что тут еще скажешь? Теперь уж жизни нет и не будет. Изнасилованная, обесчещенная… да еще не добрым молодцем, а каким-то страхолюдным чудовищем, омерзительной вонючей сволочью, гнусным похотливым людоедом! А даже и добрый молодец если бы был, все равно – бесчестье! На родной-то стороне – подалась бы в любую обитель, приняла бы постриг… ежели бы смогла с этим жить. Ах, как мерзко все! И казаки – парни молодые, красивые – все видели. Жалеют ее, а про себя, видать, посмеиваются – бесчестная! Чтоб им чуть попозже подойти… чтоб уже убили ее, сожрали бы. Лишь бы не жить… такой вот… Да и как жить-то? И без того все девы к ней так себе относились, а уж теперь-то – и подавно. Опозоренная! Так и дома, когда еще батюшка с матушкой, да сестры были живы, как-то показывали на лугу, на Ивана Купалу, девки на одну, шептались. Мол, зазвали ее как-то трое парей в избу да сотворили толоку… Кого ни попадя не затянут, знать сама тоже грешна. Теперь уж ни замуж, ни на люди, даже в обитель навряд ли сунешься. Одна дорога – в гулящие, душу свою погубить… коли уж погублено, обесчещено тело. Да, в гулящие… либо… Та девушка в омут бросилась, тогда же, на Ивана Купалу, позор с себя смертию смыла. Вот и у нее, сиротинушки, никому ненадобной Устиньи, ныне такой же выход остался. Только он один. Тогда похоронят просто… Пальцами не будут показывать, пересмеиваться за глаза… Хоть и это, конечно, грех – да иного теперь не дано и не будет. Сперва к озеру хотела Устинья, да потом передумала – слишком уж много там казаков, бросятся следом, вытащат… Нет! Хитрей дева сделала, не дура – у костерка сидючи, прихватила тайком чей-то кушак. Вот теперь-то он пригодится! Вон и дерево подходящее, надежный, крепкий сук… И вот эту гнилую колодину подтащить… оп… тяжелая! Ну, еще разок… ага… Взобралась несчастная на колоду, кушак на сучок приладила, сунула в петельку голову, помолилась: — Господи, Богородица Дева… Помолилась… Да, очи зажмурив, прыгнула. Дернулось, забилось в петле юное девичье тело… У дальнего струга молодой атаман Иван Егоров сын Еремеев ныне собрал всех десятников: Ганса Штраубе, Яросева Василия, недавно назначенного Мокеева Олисея, Андреева Силантия и прочих. Конечно, и отец Амвросий пришел с послушником Афоней, коего веселый ландскнехт из Мекленбурга обзывал «верный клеврет». И осанистый Чугреев Кондратий уселся недалече, и даже Михейко Ослоп – и тот пожаловал, встал скромненько, на дубинищу свою огромную опираясь. Не звали, но и не гнали – атаман, глаза скосив, махнул рукой – пущай его, слушает, может, что умное скажет – все же не дурак парень, хоть и косая сажень в плечах и силища неимоверная, да «сила есть, ума не надо» – то не про Михея сказано! |