Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
— Откуда знаешь? – вспыхнули зовущим блеском девичьи очи. — Слыхал… — Оленой, – девчонка оглянулась на своих подруг. – А это – Глафира, Федора, Устинья… — Эта – Устинья? – кивая на больше всех раздетую деву, промолвил Никеша Кайлов. – А я гляжу, ты, Устинья, смелая! Устинья зарделась, голову опустила, хотела было уйти, да казак не пустил, схватил за руку. — Красива ты, дева… — Пусти! — Ах, очи – словно озера синие… — Пусти, сказала – ударю. — Охолонь, охолонь, Никешко! – засмеялся, махнул рукой Олисей. – Испугал уж красулю совсем. Вы бы с Онисимом что-нибудь рассказали – девы бы послушали… А мы с Оленой покуда бы прошлись… Верно, Олена? — А и прошлась бы… — Так и пошли! Мокеев протянул руку, улыбнулся, так, как улыбался всегда только молодым да красивым девицам. Олена покусала пухлые губы, улыбнулась, подхватила казака под руку: — Ну, и куда пойдем? Где гулять будем? — А во-он туда, за кусточки… Там, в мягкой траве-мураве, и прилегли – целоваться стали. Расчётливый в женском вопросе Мокеев поначалу решил разыграть из себя этакого скромника – юношу стеснительного, невинного и девичьим вниманием не избалованного. Так и целовался сперва – скромненько, едва-едва… Однако же у Олены представленья оказались другими! Девушка впилась Олисею в губы с таким неожиданным пылом, с такой непостижимой страстью, что казачина сразу решил – вот оно, счастье-то! Вот оно и сладилось, наконец… и даже куда быстрее, чем думалось. Несколько ошалев от девичьего натиска, Мокеев, поглаживая стройные бедра Олены и забираясь все выше, принялся покрывать поцелуями шею, атласное плечико… рубашка соскользнула ниже, обнажив чудную, вздымающуюся от страсти грудь с твердыми сосками, налившимся любовным соком… — Подними руки, – тяжело дыша, шепотом попросил казачина. Томно прикрыв глаза, Олена молча подняла руки, и Олисей, живо стянув с девы рубаху, принялся ласкать упругое, ладно скроенное тело: с большой налитой грудью, стройной талией, манящим животиком, упругим и вместе с тем мягким, как только что вызревший в печи хлеб. Имелась в этой отдавшейся сейчас казаку деве какая-то уверенность в себе, явное стремление руководить – даже и в любовном деле. — Сядь… – томным шепотом командовала Олена. – Теперь ляг на спину… вот так… ага… Перевернись, ага… Погладь мои бедра… не так… нежнее… Теперь давай! Ну же!.. Да, да, да!!! Она была не тощей, но и не толстой, а такой, какой и должна быть женщина – с пухлыми налитыми ягодицами, большегрудой… Олисей, рыча, давил соски руками, рвал, пыхтел… будто сбивал на пироги взопревшее тесто! Давно, давно уж не было ему так хорошо, а уж об Олене и говорить нечего – она лишь пару раз вскрикнула, в самом начале, а дальше лишь томно постанывала… — Ой! – откинувшись, Мокеев удивленно глянул девчонке в глаза. – Ты что, девственна? — А то ты не знал, – улыбнулась Олена. – Эх, казачина! — Нет, я еще в Кашлыке слыхал, но… – Олисей неожиданно замялся, чего с ним – при общении с девками – сроду не происходило. — Но не верил, – погладив казака по груди, спокойно продолжила Олена. – Дурачок! Нас ведь именно потому и берегли… Ну, что стоишь, одевайся, пойдем. Наши уж заждалися… Теперь, если хочешь, часто встречаться будем, ага? Хочешь? — Хочу, – натянув порты, Мокеев облизал пересохшие губы. – Ох, и красива же ты, Оленка! |