Книга Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход, страница 57 – Александр Прозоров, Андрей Посняков

— Да, – согласно кивнул Дрозд. – За верную-то службу хан не токмо девками одарит, но еще и златом. Коли уж оно там во множестве. Ежели мы про Ивашку все расскажем… да увидят, что не соврали… да! Токмо это…

Карасев немного помялся и вдруг выдал такое, отчего ушлый спутник его снова впал в некое недоумение – опять выходило, что Дрозд-то не круглый дурак.

— Токмо это… нам бы с тобой дворянами сказаться надоть. Еще лучше – детьми боярскими.

— Вай, молодец, бачка! – Исфак одобрительно затряс головой. – Вай, молодец. Не детьми боярскими – боярами назовемся!

— Боярские-то роды здешний царь, верно, знает, – снова показал сметливость Дрозд. – Как бы нам не опростоволоситься, скажут еще – самозванцы. Не! Думаю, дети боярские – в самый раз. Не простые мужики чтоб. Говорят, есть такое правило, что в чужих землях тако же положенье людям пришлым дают, что и у них дома было.

— Да, – охотно подтвердил татарин. – Такое правило есть. И в Ливонской земле оно действует, и в Литве.

— Главное нам с тобой хорошенько уговориться, придумать – где у нас землишки были, да куда потом делися.

— Придумаем, бачка! Путь-то, чай, длинный.

— Господи, – упав на колени, Карасев истово перекрестился на высокую елку. – Лишь бы с погодою повезло, лишь бы сладилось. Не то заметет пурга… тут все оба и сгибнем.

— Не заметет, – шмыгнул носом Шафиров. – Вона, все теплей и теплей. Ну, что? Будем рыбу есть, бачка?!

Перекусив, беглецы, замыслившие для всех, оставшихся в остроге, казаков злое дело, отправились дальше. Так и шли вдоль реки, били наскоро сделанной острогою рыбу, ночевали в ельниках да мечтали о злате.

— Так часто бывает, когда к другим государям бояре або дети боярские отъезжают, – рассуждал по пути Шафиров. – Наши мнози – в Литву, а литовские – к нам.

Вокруг тянулись густые, почти непроходимые, леса – лиственницы, кедры, угрюмые – с соснами – ели, однако, чем дальше на север, тем чаще стали встречаться осины, березы, и даже дубы со светлыми солнечными липами.

В воздухе явно пахло весной, хотя вот-вот должно было наступить Рождество Христово: набухали на ветвях почки, в кустах весело щебетали птицы, а в почти полностью очистившейся ото льда реке играла на плесах рыба.

— А те-то, дурни, зимовать собрались! – радуясь неожиданному теплу, смеялись приятели. – Ничо, пущай себе позимуют.

Так и шли, никого по пути не встречая, было очень похоже, что здесь, в глухой сибирской тайге, не ступала еще нога человека… ну, разве что какой-нибудь самоед или вогулич забегал поохотиться. Зато зверья было – с избытком! Олени, лоси, куницы с белками, встречались и рыси, и волки.

— Дай-то бог, не напали бы, – всерьез опасался Дрозд. – Надо бы как-то по очереди спать, что ли.

Татарин в ответ отмахивался:

— Да им тут и без нас полно пищи! Бурундуки, вон, с барсуками, из нор вылезли – жарковато им, бедолагам, не спится.

— Вот-вот! – тут же встрепенулся Карасев. – На медведя-шатуна бы не нарваться.

Тут уж Исфак не нашел, что и сказать – и впрямь, по такой оттепели медведей в берлогах подмачивало, вот звери и вылезали наружу – голодные, мокрые, злые. Повстречаешь невзначай такого в лесу – не убежишь, не спрячешься: медведь добычу издалека чует, бегает быстро и по деревьям ловко лазит.

Не пустое было опасение – но тут уж как Бог даст. Потому-то беглецы так обрадовались, когда обнаружили на излучине лодку. Обычная остяцкая однодревка с низенькими бортами, легонькая долбленка – и ту приняли как благодать Божью! Едва в пляс не пошли, еще бы – в лодке-то по реке плыть, это не пешком по чащобе шататься, тем более – вниз по течению, можно сказать – с ветерком.