Онлайн книга «Повелители драконов: Земля злого духа. Крест и порох. Дальний поход»
|
Собравшись с силами, вытащил из горла стрелу… пару раз дернулся… и застыл, широко раскинув в стороны руки. Тем временем еще одна из дюжины выпущенных Настеною стрел поразила в бок Дрозда Карасева. Оба – Дрозд и татарин Исфак – уже раздевали Онисью, бросив девчонку в снег, рванули одежку, растелешили… схватили за грудь… — Ай-у-у-у! – схватившись за бок, закричал, заканючил мосластый. – Ой, мочи нет, нет… — Бежим! – взглянув на поверженного Лютеня, живо сообразил татарин. – Тут где-то стрелки у них, лучники! В лес, живо! — Ой, бок, ты мой бок! – снова заныл Карасев. Однако же совет своего напарника исполнил вполне даже проворно – плюнув Онисье в лицо, побежал, охая и держась за бочину. Настя послала пару стрел им вослед… не попала, да махнула подружкам рукой: — Вот что, девы, вдоль реки обратно пойдем. — Там же болото! — А в лесу – эти. Как сами-то? — Да ничего, – неожиданно улыбнулись. – Платье токмо порвали – жалко – да в морду плюнули. Ничо! Это вот Авраамушка, бедолага… Больно, поди. — Да уж больно, – со стоном потрогав кровавые рубцы, рыженькая со страхом покосилась на мертвого. – У-у-у, злыдень! Поделом тебе, поделом. — Это я виновата – замешкалась, – покусав губу, тихо призналась Настя. – В тебя боялась попасть. — Так ведь не попала ж! Ничо. Ой, Настена, кабы не ты… не знаю, что бы и было! В острожек девушки вернулись к вечеру – без рябины, с трясущимися от пережитого ужаса губами. Обо всем отцу Амвросию и поведали, Авраама даже показала рубцы от кнута на обеих руках, хотела было и на спине показать, да священник, поспешно перекрестясь, замахал руками: — Верю, чадо, верю! Поначалу отец Амвросий намеревался пустить по следам злодеев погоню, но, по здравому размышленью, раздумал – у беглецов сто дорог, а места вокруг незнаемые, куда идти на ночь-то глядя? Да людоеды еще, об этих тварюгах тоже забывать не следовало. И еще мясо нужно было солить – забот хватало. О произошедшем долго судачили казаки – ничего ведь не скроешь! Ругали «воров», жалели девчонок, особенно – Аврааму, ей ведь больше всего досталось. Рыженькая, впрочем, не печалилась – ее воздыхатель и, верно, будущий жених, светлобородый кормщик Кольша Огнев после всего случившегося разве что на руках не носил свою пассию. А та и рада была, а как же! Гуляли с кормщиком бережком, по кусточкам тискались. — Коленька, а ты меня правда-правда любишь? — Конечно, люблю! Больше жизни самой. — Это хорошо… — А ты, Авраамушка? Ты меня любишь? — Ой… не знаю, наверное… — Душа моя вся тобой полна, люба! Еще раз скажу, не поленюся – коли пойдешь за меня, все для тебя сделаю! Жить, как царица, будешь. — Не врешь? — Да что ты! Христом-Богом клянусь. Хочешь, перекрещусь? — Поцелуй лучше… Да осторожней руками-то – спина болит еще. — Ах, ты же моя любушка! На Настену тоже косились, показывали пальцами – вон, мол, она! Из лука остяцкого самому главному злыдню засадила стрелу в шею. Молоде-ец! Токмо… бедовая жена из такой оторвы выйдет! Ох, атаман, атаман… Тут уж теперь и не скажешь, кто в семейке – коли сложится – за главного будет? Ивану снились карие, с золотой поволокой, глаза, милое лицо с тонкими и, кажется, уже такими родными чертами, каштановые, словно ветки дуба, волосы со светлыми, падающими на лоб прядями… Тонкий стан, нежная, золотистая кожа, ах… когда же доведется эту кожу погладить, почувствовать нежное шелковисто тепло? Когда? Когда же? |